— Проклятое быдло! — обиженно буркнула Ксюша.

Побледневшая от моего рассказа Аликс встала со стула и быстро вышла из столовой, на ходу вытирая слезы. Стало совестно, и я пообещал себе больше о таких страшных вещах в ее присутствии не упоминать.

Среди ночи меня разбудили крики в коридоре.

— Пожар!!! Пожар!!!

Почти сразу после того, как я их услышал, дверь спальни с грохотом — потому что закрыта изнутри, и ключ есть только у меня, пришлось ломать — вбежали казаки Конвоя и Андреич с Остапом и слугами. Первые — как положено, в форме, остальные — в исподнем, потому что спали.

— Ваше Вели…

— Пожар, слышу, — перебил я, вставая с кровати. — По коридору или в окно? — запросил план эвакуации.

— В левом крыле пожар, в дамском, — ответил Остап.

— Матушка и сестра? — спросил я. — Одеться! — скомандовал слугам, решив, что время есть, и Августейшее исподнее «светить» нет смысла.

— С ними вторая группа, выведут, — ответил десятник Ильин.

Датчане, надо полагать, тоже без дела не сидят. «Выведут» — значит выведут, можно не волноваться. Усевшись на кровать и сунув ноги в удерживаемые Петькой штаны, я поморщился:

— Проводка что ли?

— Виноват, не могу знать, Георгий Александрович! — бодро ответил десятник.

— Время покажет, — принял я справедливый ответ.

Пока я одевался, в спальню успело заглянуть несколько датчан, а Андреич по моему приказу сходил к себе — в соседние покои — и одеться как следует вместе с незанятыми слугами. Петьку я не отказал себе в удовольствии принарядить из своего гардероба, к зависти других слуг и добродушному смеху Конвоя. Такие вот мы — в любой ситуации не унываем.

По попахивающим гарью и наполненным суетой дворцовым коридорам мы направились к выходу, уворачиваясь от мечущихся и выглядящих растерянными датчан.

— Ведра таскают, ишь ты! — покачал я головой. — А где система противопожарной безопасности? Шланги, краны с высоким давлением, щиты с топорами да баграми и ящики с песком?

Все то, что с недавних пор имеется в каждом казенном здании и скоро станет обязательным для зданий коммерческих — настолько, насколько возможно с поправкой на отсутствие в стране центрального водопровода, недостаток инвентаря и прочие объективные факторы.

— Бардак, — крякнул Андреич. — У них поди и ответственного за противопожарную безопасность не назначают.

Грохнули.

— Начальник пожарной охраны уездного города неспеша и вразвалочку заходит к подчинённым и с зевком говорит: «Мужики, собирайтесь потихонечку, дом градоначальника горит», — траванул я анекдот.

Грохнули так, что датчане испуганно заозирались, расплескивая содержимое ведер.

— Подбегает к пожарному горожанин и говорит: «Помогите, там исправник с доктором дерутся, я не знаю, кого просить разнять!», — решил добавить эвакуации приятности Остап.

В примыкающую к выходу гостиную мы ввалились в хорошем настроении, обнаружив здесь печального Кристиана в окружении его охраны и слуг. Укутанный в бушлат с чужого плеча поверх исподнего король Дании с завистью посмотрел на мой безукоризненно сидящий «милитари-кэжуал» и поведал:

— Насос водяной сдох, напора совсем нет.

Казаки и слуги шумно сглотнули и сжали губы, подавив рвущийся гогот. Мне переключение на сочувственный вид далось легче — я же профессионал.

— Беда не приходит одна, — вздохнул я, опустившись на диван рядом с ним. — Дамы?

— Столько убытков! — проигнорировав мой вопрос, поделился горем Кристиан. — Насос менять, ремонтировать! Надеюсь, древние картины и скульптуры не пострадают — как я буду смотреть в глаза своим предкам на том свете?

У меня чуть шары от такого жлобства и цинизма не полезли. Я? Я-то неподдельно переживаю, а смех наш — от нервов, а не потому что нам плевать на судьбы дам.

Позорить нравоучениями главу государства перед его свитой нельзя даже если речь идет о бесполезных датчанах, поэтому я поднялся на ноги:

— Идем на воздух.

— Если мне суждено сгореть вместе с дворцом моего отца — значит так тому и быть! — погрузился в пафосную апатию Кристиан.

Может развод замутить? Жалко Ксюшу — с такой удивительной личностью жить приходится, неудивительно, что ее характер испортился. Совестно — без меня вышла бы замуж за кого-нибудь менее интересного. А, к черту — сделанного не воротишь, а шапка Мономаха во многие моменты и потяжелее давит.

Мысленно плюнув на идиота, я повел своих к выходу. В момент, когда я заносил ногу над порогом, вырубилось электричество, и гостиная погрузилась во тьму вместе со внутренним двором дворца — до этого, в свете фонаря, я успел увидеть десятка три мечущихся датчан в пожарной форме и три пожарные бочки справа — там, где разбитые окна дамского крыла светились затухающими языками пламени. Хоть где-то напор у этих датчан есть!

— Фонари! — скомандовал я. — Ищем дам!

Фонарик согласно Уставу обязан иметься у каждого сотрудника Конвоя, поэтому казаки дружно достали из футляров на ремнях настоящий хай-тек — фонарики с электрическими лампочками, питаемые нажатием рычага динамо-машинки. Не такие мощные, как хотелось бы, но совокупного света более чем достаточно для того, чтобы не переломать ноги и не зашибить неосторожно подставившегося датчанина.

— Пожарный Сидоров бездействовал: банк горел — кредит гасился, — усилил я боевой дух нашей группы, широким шагом направляясь к горящему крылу.

Не только мы такие умные — пока мы шли, внутренний двор и не пострадавшие окна дворца осветились огнями стеариновых и керосиновых фонарей. Приятно быть высокотехнологичным.

— Жоржи! — едва мы завернули за угол, кинулась мне на шею укутанная в одеяло поверх пижамы и ночного колпака Ксюша.

Придержав одеяло — королева все же — я аккуратно обнял ее в ответ и успокоил:

— Все хорошо. Мама, я очень рад, что все мы в порядке, — улыбнулся и насупленной Дагмаре, которая конечно же успела одеться нормально — Вдовствующей Императрице Марии Федоровне какой-то там пожар не помеха!

— Спасибо, братцы, — не забыл я поблагодарить прикомандированных к дамам конвойных. — Всех наших пересчитать и перепроверить, — выдал приказ.

Хиреют без приказов служивые люди, скучать начинают.

— Аликс! — испуганно пискнула Ксения.

Верно, Аликс здесь нет. Она что?..

Повернувшись к свой группе конвойных — им пересчитываться нет смысла — я велел:

— Разузнать. Не подставляться. Выживать.

Знаю я их — в огонь полезут на чистой удали и служебном энтузиазме, если не запретить.

— Жоржи, с ней ведь все будет хорошо? — намокла глазами Ксения.

— Да хватит трещать! — схватилась за виски Дагмара.

— Выключайте, — подтвердил я казакам ее просьбу.

Динамо-машинки смолкли, и мы остались в полумраке.

— Я не знаю, — честно признался я Ксюше. — Я же не волшебник и не святой — я просто Помазанник. Помолимся за нее, хорошо?

— Хорошо, — всхлипнула сестра.

Ей бы не волноваться — беременна все-таки. И, кстати, ни слова про муженька — даже «трофейная» Аликс ей ближе, чем он. Очень жалко Ксюшку, но жалко — у пчёлки. Мы с дамами и соратниками принялись молиться. Через три минуты к нам подошел расстроенный десятник, и, опустив глаза в землю, снял шапку:

— Погибла. Угорела в спальне — там пожар и начался. Ваше Имп…

— Не-е-ет! — закрыв руками лицо, закричала Ксения. — Аликс, как же так⁈

— Держи себя в руках! — прошипела Мария Федоровна. — Думай о ребенке!

Я сглотнул ком в горле, в душе зашевелилась паранойя — не помогли ли Аликс погибнуть? Но кому и зачем это нужно? Настроение полетело в помойку — такое чувство, что рычаги воздействия на мир, которые исправно слушались меня последние годы, начали выскальзывать из моих рук. Да к черту — сначала нужно собрать информацию, а потом уже делать далеко идущие выводы.

— Замолчи! У тебя нет сердца! — с отчетливыми нотками накатывающей истерики в голосе прокричала на мать Ксюша.