– Иди-ка ты со своими советами! – огрызнулся Радич, вставая с по-душек размять затёкшие ноги, – Лучше подскажи, что теперь делать будем? Дон Севильяк…

– Что будем делать, когда Владимир дров наломает по твоей, заметь, подсказке? – вопросом на вопрос ответил Арно. – Ты же знаешь его, а пистолеты отдал.

– Отдал и отдал! В другом бы месте нашёл. Чего теперь говорить?

Арно криво усмехнулся.

– Смешно? – Радич с вызовом посмотрел на него,

– Не очень. Ты, Джо, стал терять чутьё, вот что плохо. Ведь он с таким же успехом будет стрелять и в нас… Дай только срок. И в тебя тоже. Он тебе сегодняшнего выговора не простит. Ты его унизил при свидетелях. При мне, во всяком случае…

– А, проклятие! Ты прав… – Радич, задумавшись, присоединился к занятию Арно, и, не ощущая вкуса, съел персик. – Может быть, ты посмотришь за ним? – попросил он неуверенно.

– Ха! – воскликнул Арно и нагло посмотрел на Радича. – Слежка всех за всеми? Сколько раз такое в истории было. И сам знаешь, чем это кончалось. Драчкой.

– Сволочи вы все! Здесь Владимир прав на все сто… Ни на кого из вас невозможно опереться, чтобы не услышать в ответ какую-нибудь пакость или хуже того.

– Пакость – она и есть пакость. Что может хуже, – поддержал его Арно совершенно серьёзно.

– Тойво вот тоже куда-то сбежал.

– Как сбежал? – поперхнулся Арно, его хорошее настроение улетучилось подобно росе в солнечное утро. – Ты, Джо, не крути. Говори, где Тойво?

– Не знаю! – вскинулся Радич. – Перестань меня подозревать во всех грехах! Что уставился? Не трогал я его! Не тро-гал. Сам сбежал или кто подговорил. Сволочи!

– Не сволочись.

– А-а, ну вас всех!

Арно недоверчиво покачал головой.

– Ладно, допустим… – процедил он сквозь зубы. – Куда же его понесло? Где искать?

Радич озабоченно пожал плечами.

– Как крысы… Как крысы побежали, – сказал он зло. – Жду вот. Вскоре должны появиться Осикава и Жулдас. Их спросим, не встречали ли они его на дороге времени.

– Ждать не буду, – отговорился Арно и буркнул: – Пошёл я.

– Катись… – вяло позволил Радич.

Поздней ночью, могуче всхрапнув в последний раз, проснулся дон Севильяк.

Пружины дивана жалобно пропели под тяжёлым телом, когда он, судорожно ощупав вокруг себя пространство непослушной со сна рукой, сел, поводя незрячими глазами.

В темноте комнаты сориентировался не сразу. Ноги его в чем-то запутались, и он долго и безуспешно соображал – в чём это: в одеяле, простыне или в сползших брюках. В комнате был ещё кто-то и, по-видимому, спал – неспокойное дыхание слышалось рядом. Из-под угадываемой в темноте двери тоненькой ниточкой пробивался свет, доносились бубнящие голоса.

«Где это я?» – Дон Севильяк не удивился, что он находится вообще где-то: не было ни сил для этого, ни особого желания. Голова болела и кружилась. Ему дико хотелось есть и пить, и чтобы сейчас же еда и питьё появилось бы перед ним, а он бы набросился на всё, не вставая с постели.

Обострившимся чутьём голодного он принюхался – не пахнет ли едой? Но жадно вдыхаемый воздух не принёс желаемых запахов. Дон Севильяк решил предпринять что-нибудь иное.

– Эй, кто там? – позвал он хриплым голосом, все ещё не освободив ноги от пут.

Спящий от его голоса застонал, а за дверью как будто смолкли, но потом опять заговорили.

– Где же всё-таки я? – более осознанно и мучительно подумал он вслух.

То, что не у себя дома, он уже понял, даже был уверен в этом. Но тогда напрашивался тягостный вопрос – где?

Глаза его постепенно привыкали к рассеянному свету, проникавшему через окно с улицы в комнату, и он, к своему ужасу, разобрался, что находится в квартире у Вани.

– Всё-таки я, дурья моя голова, пришёл сюда, – посетовал он. – И навёл их на… Уфф!..

Он, наконец, освободил ноги и с остервенением пнул путы, встал и, пошатываясь, побрёл к двери на голоса. Постоял, прислушался и узнал их.

На кухне пили чай и разговаривали Симон и Ваня.

Дон Севильяк тихо открыл дверь и, невидимый собеседникам, разволновался и почувствовал на щеках слёзы, так он был рад, так он их любил. Умного друга Симона и славного парня Ваню.

Опомнился, слёзы вытер и постарался отнести их не столько на счёт умиления, сколько на пытку вином, устроенной Гнасисом.

– Не помешал? – спросил он как можно бодрее и шагнул на свет.

Одутловатое лицо его поросло смоляной щетиной, под глазами отечно повисли синие мешки – выглядел дон Севильяк ужасно, даже щёки его старчески сдвинулись вниз, скомкавшись у подбородка.

Но обрадованным друзьям он был хорош и желанен в любом виде.

На столе тут же горками нагромоздилась заранее заготовленная снедь, появились бутылки с холодным пивом, и лимонадом. А к ним и запотевший графинчик с водкой. Пока закипал чай, а дон Севильяк жадно закусывал, его ввели в курс всех дел. Разбудили недовольно ворчавшего Сарыя…

На кухне стало весело и тесно. Вместе с кухонным столом перебра-лись в комнату, расположились по-домашнему, подняли рюмки.

– Ну вот, – бодро провозгласил тост Симон, – за то, что мы опять все вместе!

Ночь истончалась, светлела, уступая место новому дню, которому наши герои придавали большое значение.

Али, играя кинжалом и поправляя стрелки усов на тонком смуглом лице, предавался мечтам. Мечтать было о чём. Сам эмир, да будет благословенно его имя, обещал большую награду. Правда, награда будет только в том случае, если злые и кровожадные дэвы не вырвутся из заточения. А для этого надо было бдительно стеречь ото всех злых сил, и людей тоже, тяжёлые железные двери. В них мог безбоязненно входить лишь покоритель дэвов, да укрепит его дух великий Аллах, Гнасис, ближайший советник и сановник самого эмира. По воле Всевидящего, повелитель дэвов был страшен лицом и груб душой, но Али терпел его бесконечные придирки и… уважал.

Каждому золотому, обещанному эмиром, уже было найдено достойное место приложения, не хватало только самих золотых, и Али создавал их в воображении и так же, в мечтах, тратил, наслаждаясь предоставленной возможностью.

Воины стражи расположились по всему периметру помещения перед дверью. К ней они относились как к одушевлённому предмету: по-сматривали на неё с опаской; если говорили о ней, то шёпотом. Одни из них сидели, другие прохаживались или стояли вдоль стен.

Двое под единственным чадящим факелом играли в кости и, если спорили громко, то осторожно посматривали на Али, который, несмотря на полусонный и равнодушный вид, всегда всё видел и слышал.

Слушая их перебранку и лениво транжиря воображаемые деньги, Али вдруг почувствовал сладковатый и приятный запах, неожиданно распространившийся в густом, застоявшемся воздухе подземелья.

Так и не поняв, что происходит, Али с удовольствием вдохнул полной грудью и ощутил блаженство, такое созвучное с его мыслями и желаниями, точно он погрузился в сказочный мир. Прекрасные гурии в плавном танце окружили его, туманя разум своими соблазнительными движениями и видом. Али что-то вскрикнул и медленно повалился на пол.

Уткнулись лбами и замерли игроки. Вдоль стен сползли вниз усыплённые стражники, стоя нёсшие караул.

– Арно, – послышался спокойный голос Симона, спускающегося в подземелье сверху, – вытаскивай их всех по лестнице подальше отсюда. Хотя бы вон туда, а я поставлю мину под дверь… Да осторожнее! Разве так можно обращаться с людьми? Так же ты им головы поразбиваешь, а они тут ни при чём. Отпусти их ноги и бери на руки со спины… Под голову… Вот так!

У Гнасиса в это утро было отличное расположение духа. В залах дворца стояла благодатная прохлада, достигнутая стараниями многочисленных слуг. Из окна с резной решёткой доносился приглушённый, но бодрящий шум близкого базара. Рядом с Гнасисом стоял ёмкий кувшин, наполненный превосходным вином. За ним он не поленился и сходил в Грузию шестнадцатого века и, перепробовав множество вин, выбрал лучшее, не постеснялся и умыкнул целый бочонок из подвалов какого-то из многочисленных грузинских князьков.