– С-своб-боде?

– Да, ты свободен! – Радич легко махнул кистью руки от себя, что должно было подчеркнуть его бесконечную щедрость и одновременно пренебрежение. – Можешь идти, куда тебе угодно. – И не удержался, подсказал: – К своим друзьям, к Симону. Я верю, они ждут тебя.

Дон Севильяк начинал прямо на глазах трезветь. Он подозрительно оглядел приверженцев Радича.

– Господин, не отпускай его! – некстати вмешался Владимир.

– Кто ещё так думает? – заколебался вдруг Радич, тоже трезвея от слов Владимира и с тревогой переглядываясь с ходоками.

Арно, криво усмехаясь, перегнулся и заглянул в мерцающие глаза Радича. Хмыкнул.

– Труса празднуешь, Джо? Сказал – так выполняй. Чего тебе бояться? С твоим диапазоном и подвижностью во времени? Надо будет, убежишь от любого. А мы тебе будем ни к чему.

– Помолчи, Арно! – передразнил: – К чему, ни к чему… В конце концов, у нас демократия. Надо знать мнение всего братства. Правильно я говорю, братья?

Братья промолчали.

– А раз так, – тем не менее, решительно выдохнул Радич, – то пусть любезный дон Севильяк идёт на все четыре стороны и по дороге времени, и в реальном времени. Ты слышал, дон Севильяк?

Дон Севильяк держался на ногах неустойчиво, но, несмотря на головную боль, всё-таки был не настолько пьян, как того хотелось бы Радичу и другим.

Его относительная трезвость объяснялась тем, что в последний раз принесли для питья не только вино, но и воду, то ли по недосмотру, то ли это тайно сделал кто-то из ходоков. Это-то и занимало дона Севильяка в минуты просветления, когда утихал болезненный алкогольный шум в голове, и удавалось шире открыть слипавшиеся глаза.

Перепалка ходоков утвердила приходящего в себя дона Севильяка во мнении, что братство, сколоченное Радичем, явно страдало изъяном. Следовало это учесть и донести подозрения до Симона, а для этого воспользоваться предоставляемой возможностью покинуть мешок Сола, но так, чтобы противная сторона не передумала. Да и уходить следовало таким образом, будто делает он это без трезвого соображения, ибо его проницаемость при движении во времени уступала многим из них.

– Да, я слыш-шал-л, – пьяно ответил он и вскинул падающую на грудь голову.

– Вот и катись, если слышал.

– А-а… Уж не-ет… А похмелиться?

Ходоки снова посмеялись. Арно похлопал дона Севильяка по плечу.

– А ты того, старина, спился потихонечку, а?

– Угу… Ладно, я пш-шёл, – сказал примирительно недавний узник мешка Сола и стал на дорогу времени.

– Тойво, Эдуард и… ты, Арно, не спускайте с него глаз, – распорядился Радич, проводив взглядом тускнеющий силуэт дона Севильяка.

Симон с присущей ему внимательностью, не перебивая и не задавая каких-либо преждевременных вопросов, выслушал несколько сбивчивый рассказ Ивана. Меланхолично потёр колени вздрагивающими руками. Иван закончил описание своих приключений и расслабился, усаживаясь удобнее на камне, подогретом внутренним теплом Земли.

– Хорошо, Ваня, – вздохнул Симон, с участием глядя на усталое, заросшее щетиной лицо КЕРГИШЕТА. – Ты и вправду сделал всё хорошо… Фантастически хорошо. Хотя, честно скажу, у меня была всё-таки слабая, но надежда, что мешок Сола и он сам, будь он неладен, – легенда не более того… – Он несколько оживился. – Какой дьявольской выдумки был этот Сол. Ты правильно заметил. Поистине гений… или кретин… Но задумал и осуществил! И это за столько лет до нас, до исторического времени… Мне, признаюсь, хотя я в мешок Сола верил не очень, казалось, более позднее его появление, скажем, в пятом или шестом тысячелетии до нашей эры, в тёмные для ходоков годы… Давно, значит, действует мешок. Но тогда напрашивается вывод…

– В мешке есть вход и выход в сравнительно недавнем прошлом, – вставил Иван. – Хотя я думаю, мне надо будет по нему пройтись и посмотреть. От начала до конца. Вдруг кого-то надо будет освободить из него.

– Посмотри, если есть желание. Но ты прав, Ваня, в том, что там есть вход, сделанный недавно, а то и всегда существовавший, – прищурив левый глаз, согласился Симон. – Иначе в наше время из него не попасть никому. Кроме тебя, естественно.

– Надо искать. Я там ничего подобного не видел.

– Надо-то надо, но погоди. Вначале я там сам похожу, посмотрю. Думаю, дон Севильяк простит нам эту осторожность и новую задержку в его освобождении.

– Вот тут-то как раз… у меня не всё. – Иван повёл глазами по островку. – Я видел дона Севильяка.

Симон вздрогнул.

– Почему сразу не сказал? Где видел?

– Сейчас он спит у себя дома. Он пьян. Так что вначале рассказал о мешке Сола.

– Давай, Ваня, опять всё по порядку.

– Хорошо, – Иван поменял позу: сидеть на камне было неудобно. – Я уже возвращался по временному следу, оставленному мешком Сола, и нечаянно, примерно в середине пятнадцатого века, увидел в поле ходьбы дона Севильяка. Я редко вижу ходоков в поле ходьбы, да и то когда иду с ними рука об руку, как, например, с Сарыем или с тобой. Но я никогда ещё никого из ходоков на дороге времени просто так не встречал. А тут… Очень удивился. Он тоже шёл, лучше сказать, брёл по направлению в будущее. Видок у него, скажу прямо, ниже среднего. И пьян он. За ним следили. Одного я видел.

– Как выглядит?

– Рыжий такой. Подбородок длинный и вперёд выдается.

– Это Тойво. Я его хорошо знаю. Странно, что его-то прельстило связаться с Радичем? У него проблемы со здоровьем, а они там себе в вине не отказывают…

– А вы, я имею в виду и тебя, разве не пьёте вина?

– Ваня, не лови на слове. Я и другие пьём, конечно. Но, – Симон поднял указательный палец, – в меру… Ты на Камена не наговаривай. Слышал я, что он, якобы, к тебе как-то заявился в непотребном виде. Было?

– Ну… – засмущался Иван.

Ему не хотелось что-то неприятное говорить об Учителе.

– Запомни, Ваня. Камен вообще не пьёт, а то, что ты видел… Это, Ваня… Не будем об этом… С тобой говорить тяжело… Давай-ка, вернёмся к Тойво.

– К Тойво так к Тойво, – легко согласился Иван.

– Я вот хочу понять логику его поведения. Он человек вообще-то тихий. И у него любовь к дереву. В том смысле, что он прекрасно режет по дереву. В прошлое ходит за ливанским кедром… – Симон провёл ладонью по щеке. – Вообще, группа Радича, по логике вещей, не должна была состояться. Чем же он их всех подкупил? Неужели только безнаказанность объединяет их? Вот, Ваня, ты, как сейчас говорят, человек новой формации, с высшим образованием и политически грамотный, – неожиданно высказался Симон и с прищуром стрелка посмотрел на Толкачёва. – Как ты думаешь, что их могло сплотить? Ради чего они объединились?

Иван передернул плечами.

– Я же их совершенно не знаю, так что трудно что-либо предполо-жить. Впрочем, я уже об этом думал. То есть думал не о них конкретно и не о том, что их могло связать, а о ходоках, о вашем, вернее, сектантстве…

– И что?

– А ничего! – почти в запальчивости выкрикнул Иван. – Вы с ними знакомы, и то в тупике. То ли одно, то ли другое, а там, поди, третье. Угадай, что движет человеком, у которого столько возможностей, а он проводит свою жизнь в компании позабывших об этих возможностях.

Симон улыбнулся своей летучей улыбкой.

– Потому-то я тебя и спрашиваю. Что, по твоему мнению, может объединить людей, если каждый из них имеет не только способности ходить во времени, что, в принципе, может послужить причиной консолидации, но у них разные вкусы, воспитание, национальность и сама способность проникать во время осуществляется на разную глубину? Мне интересно, что предположишь ты, а то я уже по кругу стал ходить, думая об этом.

– Идея, – неуверенно вымолвил Иван, все ещё не понимая толком, к чему клонит Симон, выясняя его мнение.

– Допустим. Но какая?

– Трудно сказать.

– Не любишь, Ваня, думать. Плохо. Учись думать…

– Почему это Вы так решили? – слегка опешил Иван, всегда считавший себя думающим человеком, не в пример другим.