Была у человека голова покрыта густым да черным волосом, а теперь обозначились тщетно скрываемые начесом проплешины. Так бывает, но не за полгода же! Облысение — это процесс, а когда волосы как по волшебству клоками выпадают — это дурной знак. Сверху добавляем бледную кожу, изумительного оттенка синяки под глазами, умножаем на то, чем человек занимается, и получаем однозначный результат.

— Андрей Акимович, постойте смирно, пожалуйста, — попросил я.

— Слушаюсь, Ваше Величество! — вытянулся он «во фрунт».

Лауреатам Романовской премии при обращении к правящей персоне можно опускать «Императорское», а тридцатичетырехлетний доктор естественных наук Андрей Акимович Бублик — как раз из таких.

НИИ, в которое я прибыл согласно рабочему графику, преинтереснейший — занимается тем, что в моей реальности называлось «лучами Рентгена», а в этой называется «лучи Бублика». Прототипы оборудования имеются — можно фотографировать кости и некоторые органы — но пускать это в серийное производство пока нельзя: сначала нужно сделать оборудование относительно безопасным. Собственно голова Андрея Акимовича являет собой наглядный пример того, что ранние прототипы нифига критериям безопасности не соответствуют.

Протянув руку, я почти без усилий потянул ученого за волосы, и в моей ладони остался здоровенный клок. Бублик пропотел, покраснел, но не посмел нарушить приказ. Присутствующие с нами в фойе — даже до лаборатории добраться не успели — господа ученые и мои спутники старательно делали вид, что не удивляются таким странным действиям царя.

— Как вы себя чувствуете, Андрей Акимович? — спросил я. — Стали болеть чаще обычного? Синяки на теле? Слабость, утомляемость?

— Здоров как бык, Ваше Величество! — молодецки гаркнул ученый.

Не хочет слабость показывать — это понятно и даже уважения заслуживает, но врать мне прямо в лицо…

— Не ври Царю, Андрюша, — нахмурился я на него.

Заслуженный работник отечественной науки моментально рухнул ценным лбом в выложенный мрамором пол:

— Не велите казнить, Ваше Величество! Болен — как есть болен! Волосы лезут, проклятые, — для наглядности он дернул себя за волосы и показал мне две полные горсти. — Синяки да ссадины не заживают. Помру скоро — чувствую. Лучи всё — больше грешить не на что! Сам себе экспонат научный, сам себе подопытный — работу пишу по симптомам своим, после себя хоть что-то оставлю, а молодых к материалам стараемся не допускать — мы-то что, мы уже пожили, а они еще и не начинали!

А я ведь предупреждал — работать с «фонящими» материалами непродолжительное время, при этом надевать респиратор, перчатки и халат — все одноразовое, а еще, по возможности, нужно защищаться свинцовым «экраном». Что-то из этого, само собой, соблюдается, но ученые — люди увлекающиеся, а еще, работая над чем-то реально новым, не могут заставить себя поверить в то, что моя Канцелярия способна посоветовать что-то дельное, вот и забивают на технику безопасности.

— Кто еще в вашем НИИ волосы теряет? — спросил я.

— Да каждый второй! — с не очень-то научной точностью заявил Бублик.

— Ясно, — вздохнул я. — Встаньте, Андрей Акимович. Идемте, посмотрим, что тут у вас и как.

Рабочая поездка есть рабочая поездка, и ее регламент нужно соблюдать. Ну а сегодняшней же ночью к каждому работнику НИИ прибудет «зондер-команда», которая заставит подписать соглашение о неразглашении и тайно отвезет на окраины Москвы, в зловещий подвал, где специально обученные и очень сильно секретные врачи (которые о содержимом пакетов толком ничего не знают) перельют им немножко моей крови, которая вылечит носителей таких ценных для страны мозгов.

— Господа, я очень надеюсь, что теперь, когда вы лично столкнулись с пагубным воздействием радиоактивных лучей на организм, вы не станете пренебрегать техникой безопасности, — выдал я коллективу на прощание ценный совет и покинул НИИ.

В машине меня ждал Кочубей, который по пути к Кремлю поведал свежие новости:

— Войска Сиама откатились к прошлогодним границам. Двор Рамы посылает сигналы о готовности начать переговорный процесс, но другая сторона не спешит — морская блокада приносит свои плоды. Запасы не резиновые, и через полгода на «голодном пайке» Сиам станет еще более сговорчивым — тогда получится выгнать войска за пределы старых границ Камбоджи.

«Голодный паек» здесь относится не столько к провианту, сколько к остальному — с парализованным морским трафиком Сиам не может получать боеприпасы и очень много других товаров, в том числе тех, на которых держался бизнес. Военная хунта сильна только тогда, когда демонстрирует свою состоятельность или хотя бы как следует раскручивает репрессивный аппарат. В Сиаме до сих пор довольно слабые государственные институты, а на них эффективность репрессий в немалой степени и завязана. Кроме того, экономика силовой аппарат побеждает всегда, и ее законы неумолимы — война дело очень дорогое, а когда тебе заблокировали экспорт с импортом, приходится надеяться только на внешние и внутренние заимствования. Внешние — ресурс ограниченный, а внутренние неизбежно приводят к инфляции. И ладно бы ради родной землицы лишения терпеть приходилось — это народам понятно, и они не против, но здесь-то ситуация совсем другая: позарились на чужое и справедливо огребли. Такая неудачная война не нравится вообще никому, и скоро Сиаму станет реально плохо — вплоть до смены правящей элиты.

— Ожидаемо, — кивнул я.

— Ожидаемо, — согласился Кочубей. — В Англии неспокойно — в подконтрольной Швеции оккупационной зоне очередная вспышка голода. По донесениям нашей агентуры, скоро Швеция откажется от дальнейших попыток извлечь из своего доминиона хоть какую-то пользу. Разговоры в тамошнем Парламенте ведутся однозначные — кормить обнищавших и бесполезных жителей острова и дальше никто не хочет. Как только шведы покинут остров, наступит удачный момент для осуществления ряда провокаций под кодом «Туманный исход: Север».

Несколько ликвидаций и диверсий, направленных на усиление взаимного недовольства и паранойи между немцами и австрияками. Как-то многовато кайзер с Францем Иосифом договариваться начал, нужно это дело усложнить. Освобождающийся кусочек Альбиона отлично подойдет: договор по разделам сфер влияния был трехсторонним, и исход шведов его по сути аннулирует, развязав руки и кайзеру, и Императору Австро-Венгрии. Особенно мне нравится то, что в «провокациях» примут участие наши новенькие подлодки, экипаж которых в условленное время вскроет пакеты с приказами потопить несколько кораблей обоих уважаемых партнеров. Да, очень грязно и совсем не по-рыцарски, но у нас тут эпоха Модерна началась с ее повальным нигилизмом, приходится соответствовать.

— Добро, — кивнул я и на это. — Что там с проектом «С»?

«Сибирь».

— Дорогу через бурелом в обход болот худо-бедно проложили, — сверившись с папочкой, ответил Кочубей. — Планируется строительство причальной вышки для дирижабля в указанном вами месте.

Подальше от эпицентра, чтобы потом второй раз строить не пришлось. Сразу после инцидента отправим в те края десант головастых мужей, потому что мне просто жуть как интересно узнать, что они там найдут, если покопаются там «по горячим следам».

Кочубей закрыл папочку и посмотрел на меня:

— Георгий Александрович, если мне будет позволено…

— Позволено, — перебил я.

— Перевооружение сухопутных частей закончено. Реформы закончены настолько, насколько это позволяет отсутствие боевого опыта должного масштаба. Склады полны, тыловые службы механизированы в полной мере, через три месяца закончится механизация боевых частей. Через шесть закончится формирование ремонтных бригад и насыщение оных запчастями. Серийное производство «СБ-шек» развернуто, но достаточного их количества нам накопить все равно не удастся — подобное производство формируется всеми нашими западными соседями. Начать войну в первой трети следующего года, воспользовавшись суматохой в Индокитае и английскими провокациями — лучшее решение. Мы готовы настолько, насколько это вообще возможно, а наши враги — нет. «Войны нельзя избежать, ее можно лишь отсрочить к выгоде вашего противника», — подкрепил Кочубей сказанное цитатой из Макиавелли.