— Расскажи мне об этом месте.

Следующий час мы провели, обсуждая дом с тремя спальнями и одной ванной комнатой. Она рассказала о том, что ей нужно переделать и какой объем работы она могла бы выполнить самостоятельно, а какой — нет. В доме, рассчитанном на одну семью, должны были быть две ванные комнаты, и, хотя я не сомневался, что она сможет сделать вторую самостоятельно, хотя и будет неудобно заниматься пристройкой без профессиональной помощи.

— Я не хочу снова оказаться в затруднительном финансовом положении, — сказала она. — Но думаю, что получу достаточно прибыли от своего дома, чтобы оплатить ремонт чего-нибудь нового.

— Тогда дерзай. Если ты не против жить в ремонте, то, похоже, в этом плане нет минусов.

Она на мгновение задумалась, а затем уверенно кивнула мне. Выражение решимости на ее лице было таким, какое я видел раньше.

— Я сделаю это. Я собираюсь это сделать, независимо от того, что думает моя семья.

— Твоя семья этого не одобряет?

— Не совсем. — Она вздохнула. — Они по-своему поддерживают меня. Если я когда-нибудь упаду, они будут рядом, подстраховав меня. Но их идея успеха — работать на семейный бизнес.

— Автосалон, верно?

Она кивнула.

— Это так странно, потому что мой дедушка сам построил этот бизнес. А потом мой отец был тем, кто настаивал на его расширении. Люди говорили ему, что Каламити недостаточно велик для автосалона такого размера, но он доказал, что они ошибались. Он многого добился, и все это без высшего образования. Можно подумать, мои родители были бы только рады, если бы я сделала то же самое. Но они не поддерживают меня так, как…

— Мой дедушка, — сказал я, когда она замолчала.

— Да, — сказала Керриган. — Я не знаю, должна ли я говорить о нем или нет.

— Должна. — Потому что он был важен для нее. И для меня.

— Габриэль никогда не сомневался во мне. А вот моя семья сомневалась.

— Ты говорила с ними об этом?

— И да, и нет. Это остается без внимания, и иногда просто легче не обращать на это внимания. У меня огромная семья. Если возникает ссора, она приобретает масштабный характер. Спор становится совершенно непропорциональным. Неприкосновенность частной жизни отсутствует. Предполагается, что каждый должен принять чью-то сторону.

— И ты беспокоишься, что никто не примет твою.

— Да, — призналась она. — Я считаю себя уверенным человеком.

— Не могу не согласиться. — Именно эта уверенность заставляла ее звонить мне каждый день. Именно эта уверенность заставляла ее бороться.

— Когда дело касается моей семьи, я не такая стойкая. Когда в дело вовлечено так много чувств, бороться с ними слишком утомительно. Что совершенно сбивает меня с толку, потому что можно подумать, что все должно быть наоборот.

— Я понимаю. Им удобно задавать тебе вопросы, и они это делают. И тогда ты задаешь их себе.

— Да. — Она дотронулась до кончика своего носа. — Точно.

— Дедушка был таким со мной.

— Но от этого у тебя не кружилась голова.

— Еще как кружилась. Как ты думаешь, почему мне пришлось уйти из его компании? Мне нужно было доказать себе и ему, что я могу стоять на собственных ногах. В ту минуту, когда я перестал слышать его голос, я научился полагаться на свои собственные инстинкты.

— Мой брат самый плохой из всех. Зак самый старший. Он ведет себя скорее как родитель, чем как родной брат. Сегодня вечером мы поссорились. В последнее время это происходит все чаще и чаще, и я просто не понимаю, в чем его проблема.

— Семья — это тяжело.

— Да. — Она перевела взгляд на кроватку Элиаса. — Он прекрасен, Пирс. Правда.

— Я не знал, что он мне нужен. Но был. Он все расставил по своим местам.

Ненависть. Гнев. Негодование.

Радость. Надежду. Любовь.

С ним было легче избавиться от горьких эмоций и сосредоточиться на хорошем.

— Когда я получил этот чек, я подумал, что потерял тебя, — сказал я, не сводя с нее завораживающего взгляда. — Я не хочу терять тебя, Керр.

Ее глаза встретились с моими. Если она искала искренности, то она ее нашла.

— Тот парень, с которым мы виделись раньше.

— Я порвала с ним.

Я моргнул.

— Когда?

— До того, как приехала сюда.

— Почему?

— Я планировала это сделать до того, как появился ты. Он был не для меня.

— А кто был?

Она не призналась, что это был я. Ей и не нужно было этого делать, потому что я увидел это по ее лицу.

Перекатившись через кровать, я пересек невидимую черту, разделявшую нас. Затем мои губы прижались к ее губам, и весь остальной мир растаял.

Ее губы приоткрылись, и я скользнул языком внутрь, наслаждаясь ее сладким вкусом. Из глубины моей груди вырвался стон, как будто узел, который затягивался там месяцами, наконец-то развязался.

Ее руки обхватили мои ребра, прижимая меня к себе, когда она наклонилась, отдавая столько же, сколько и брала. Мы целовались, как дети на заднем сиденье машины, торопясь успеть до наступления комендантского часа.

Мой член набух, когда она подвинулась, принимая на себя больше моего веса. Боже, чего бы я только не отдал, чтобы погрузиться в ее тело. Почувствовать, как она сжимает меня, когда мы кончаем вместе.

Я скользнул рукой под ее топ, ощущая шелковистую кожу на ее животе. Она выгнулась навстречу моему прикосновению, оторвалась от меня и поцеловала в нижнюю часть моего подбородка.

Нырнув под ее лифчик, я обхватил ее грудь. Она застонала, когда я погладил ее сосок подушечкой большого пальца, затем ее руки оказались между нами и потянулись к застежке-молнии.

Из кроватки донесся пронзительный крик.

Я замер.

Керриган замерла.

Не просыпайся. Пожалуйста, не просыпайся.

Когда больше не раздалось ни звука, я вздохнул, готовый продолжать, но, когда встретился взглядом с Керриган понял, что момент упущен.

— Нам, наверное, стоит притормозить, — прошептала она.

Блять. Меня обломал мой собственный ребенок.

— Да. — Я с трудом сглотнул, перекатился на свою сторону кровати и уставился в потолок. Я тяжело дышал, а выпуклость под молнией причиняла боль. — Хочешь стакан воды?

— Конечно. — Она села, прислонившись к спинке кровати, и откинула волосы с лица.

Я встал с кровати и направился в ванную, по пути заглянув к Элиасу. Он спал, его веки подрагивали. Когда дверь за мной закрылась, я оперся руками о стойку и перевел дыхание.

Трахаться с Керриган в номере мотеля, когда мой сын был всего в нескольких шагах от меня, было не самой лучшей идеей. Мой член был с этим не согласен, но…

Я поцеловал ее дважды за этот вечер.

Оба раза она ответила на мой поцелуй.

Это был чертовски хороший знак, что дело, возможно, движется в правильном направлении. Если бы я мог проводить с ней больше времени, мы могли бы вернуться к тому, что было раньше, к тому, где мы оба были настолько синхронизированы, что казалось, будто мы знаем друг друга года, а не дни или недели.

Из комнаты донесся еще один крик, и я поспешил наполнить два стакана водой из-под крана. Я открыл дверь со стаканами в руках, готовый отдать один Керриган, а затем взять своего сына на руки. Но когда я вошел в комнату, она уже устраивалась на кровати с Элиасом на руках.

— Ш-ш-ш, — проворковала она. — Все хорошо.

Он заерзал и сморщил лицо. Я открыл рот, готовый сказать ей, что ему, вероятно, нужно срыгнуть, потому что он не сделал этого, так как заснул с бутылочкой во рту, но в этом не было необходимости.

Керриган положила его к себе на плечо, похлопывая по спине так, словно делала это сотни раз.

Я стоял, разинув рот, пока она раскачивалась взад-вперед. Если я думал, что есть зрелище прекраснее, чем ее обнаженная фигура, то я ошибался. Абсолютно, блять. Потому что это, когда она сидела, скрестив ноги, на кровати в мотеле с моим сыном на руках, было самым захватывающим зрелищем, которое я когда-либо видел.

Ее глаза встретились с моими.

— Ты пялишься.