Среди специалистов в этой области существует и альтернативная концепция власти, хотя учёные не уделяют ей так много внимания как предыдущей. Эта концепция рассматривает не официальные органы наверху и не социальные силы внизу, а неформальные силы «изнутри». В центре этого подхода — персонифицированные методы использования власти в советском государстве, чаще всего, в структурах «патрон-клиент». Основой этого альтернативного подхода служит новаторская работа Ригби. Следуя по его стопам, Джилл, Уиллертон и Эрбан представили проливающие свет на эту проблему исследования неформальной стороны советского государства. Концепция «неотрадиционализма» Джоуитта, концентрирующая внимание на персонифицированной власти при Брежневе, искусно передаёт основные черты этой альтернативной концепции государства[616]. В то время как теорию «сил, действовавших изнутри» все больше признают страноведы, пока не существует исследования, в котором была бы предпринята попытка объяснить распад советского государства с этой точки зрения. Однако недавно Э. Уолдер применил теорию «сил, действовавших изнутри» к проблеме краха государств в Китае и Восточной Европе[617]. Уолдер и другие учёные рассматривают вопрос о том, каким образом неформальные социальные структуры, существовавшие внутри официальных политических структур, все больше подрывали силу этих государств, главным образом путём отвлечения экономических ресурсов из государственного центра.
Настоящее исследование приводит нас к выводу, что ограничения на власть в советской административно-командной системе имели корни в неформальных «силах, действовавших изнутри». Это наблюдение относится не только к строительству советского государства, оно также помогает лучше понять динамику распада СССР. Как это было показано на фазе госстроительства, ограничения на власть не оставались фиксированными, они могли быть изменены в пользу одной или другой стороны. И именно это происходило на протяжении всего советского периода.
После смерти Сталина во второй раз произошла борьба вокруг смены власти, победу в которой одержал Никита Хрущёв. Хрущёв добился этой победы методами, близкими к использованным Сталиным в 1920-е годы, в частности путём обмена организационных ресурсов на личную поддержку региональных руководителей. И так же, как обнаружил ранее Сталин, Хрущёв узнал, что региональные руководители способны ограничивать деспотичную власть центра. Однако в этом случае конфликт между правителем и элитой имел иной результат. В то время как в 1934 году региональным руководителям не удалось сместить Сталина, через тридцать лет после этого группе заговорщиков удалось сместить Хрущёва в результате дворцового переворота. Новый правитель, Леонид Брежнев был ветераном региональной административной элиты.
Смещение Хрущёва показало, что ограничения на власть государства были снова изменены, но на этот раз в пользу элиты. Разделение власти между правителем и элитой теперь больше напоминало «протокорпоративный» тип режима, аналогичный тому, за который выступали в 1930-е годы руководители провинциальных партийных комитетов. При Брежневе в государстве существовала персонифицированная и неконтролируемая система «инфраструктурной» власти, в то время как его система «деспотичной» власти стала более упорядоченной и контролируемой. Региональные руководители в итоге выиграли, получив доступ к тем же полномочиям и привилегиям, которых добивались руководители провинциальных партийных комитетов за три десятилетия до этого. Во-первых, они добились признания своих собственнических притязаний на посты провинциальных руководителей. Политика Брежнева «доверие к кадрам», по сути, обеспечила региональным руководителям пожизненное пребывание на своих постах. Во-вторых, региональным руководителям была предоставлена гораздо большая власть над внутренними делами своих регионов, включая кадровые вопросы. Таким образом, в регионах твёрдо закреплялись личные политические аппараты. В-третьих, через широкий охват своих политических аппаратов региональные руководители получали доступ к экономическим ресурсам государства. Региональная администрация при Брежневе была известна всепроникающей экономической коррупцией. Распределяемые центром ресурсы попадали к частным лицам, а экономические ресурсы, производящиеся на местах, захватывали региональные должностные лица, стремившиеся к получению доходов[618]. И, наконец, региональные руководители были официально включены в процесс выработки тех правил государственной политики, которые непосредственно затрагивали сферы их юрисдикции. Для определения этой практики использовался термин «коллективное руководство», который отличал стиль правления Брежнева и от стиля Сталина, и от стиля Хрущёва. Таким образом, государственная система деспотической власти напоминала аналогичную корпоративной структуру разделения власти с элитой.
При Брежневе инфраструктурные возможности государства были ослаблены в результате изменения структуры систем личных взаимоотношений. В этот период заметно замедлилось движение в вертикальном и горизонтальном направлениях в карьерах региональных руководителей[619]. В результате неформальные связи на основе систем личных взаимоотношений имели более ограниченный охват за пределами регионов, и главные члены систем оставались в своих регионах. Эта направленная внутрь структура отличалась от существовавшей на этапе государственного строительства, когда неформальные связи на основе систем личных взаимоотношений были направлены вовне на основе интенсивного, выходившего за рамки регионов охвата и перемещения ведущих членов систем на посты в центре. К началу 1980-х годов региональная административная элита стала более изолированной и специфичной. Более того, личные связи постоянно использовались для получений политических и экономических ресурсов от государственного центра[620].
Таковы были ограничения на власть, унаследованные Горбачёвым, когда весной 1985 года он пришёл к власти. Горбачёв быстро принял меры для того, чтобы отобрать «деспотическую» власть у различных групп государственной элиты. Но «инфраструктурная» власть государства осталась ослабленной в результате длительного постепенного процесса распыления власти центра по неформальным каналам. Горбачёву удалось установить контроль над процессом разработки государственной политики, и вскоре он подготовил программу радикальных реформ. Однако его действия по её проведению в жизнь были гораздо более скромными. Горбачёв стремился ввести рыночные механизмы в плановую экономику и либерализовать политическую систему, он также пытался искоренить «патримониальную» систему инфраструктурной власти и заменить её «бюрократической». Политические институционные реформы Горбачёва: введение выборов на альтернативной основе, перестройка парламента и отстранение партийного аппарата от политического процесса успешно подорвали «патримониальную» систему инфраструктурной власти. Он не заменил и действительно не мог немедленно её заменить «бюрократической» системой. В результате государство осталось без основной неформальной структуры административной поддержки.
В данном исследовании не оспаривается, что общественные силы и силовые методы, или точнее, их отсутствие, были важными факторами, способствовавшими распаду советского государства. Однако эти факторы не показывают, до какой степени уже была ослаблена инфраструктурная власть государства под действием неформальных сил изнутри. Внутренняя структура неформальных связей на основе систем личных взаимоотношений уменьшила, в частности, способность государства осуществлять политику на периферии. «Патримониальная» система инфраструктурной власти государства и «протокорпоративная» система деспотической власти оказали негативное влияние на выживание государства. В конечном счёте советское государство не смогло предотвратить свой территориальный распад. Таким образом, распыление власти по неформальным каналам стало одним из предварительных условий распада государства. С этой точки зрения можно сказать, что в конечном счёте советское государство распалось по тем же самым линиям, по каким оно было построено за шесть десятилетий до этого.
