Коллективизацию, как оказалось, особенно трудно было провести в Закавказье, где преобладали сельские районы, и где структуру сельского хозяйства долгое время определяли небольшие частные хозяйства. Более того, поскольку этот район не являлся одним из ведущих по производству зерна, некоторые руководители Закавказья выступали за умеренную программу коллективизации. В первые два года этой кампании Орджоникидзе и Киров были вынуждены часто вмешиваться в местные дела, чтобы обеспечить соблюдение этим регионом более радикальных сроков коллективизации, диктовавшихся центром[277]. Один достойный внимания пример с участием Кирова стал известен как «азербайджанское дело». К осени 1930 года Азербайджан настолько отстал в проведении коллективизации, что центр отдал распоряжение о расследования действий регионального руководства. Хотя Киров официально не работал в республике почти четыре года, ему было поручено выяснить, на ком лежит политическая ответственность, рекомендовать центру, какие решения следует принять, и добиться в этой республике соблюдения намеченных центром приоритетов[278].
Важно отметить, что Киров при определении приоритетов в политике и руководстве процессом проведения в жизнь этих решений, продолжал использовать свои неформальные связи в системе Закавказья и после переводов этих людей на посты за пределами региона[279]. Например, в конце 1932 года Левона Мирзояна назначили руководителем партийной организации Казахстана. Ему было поручено развивать сектор производства зерна в этом географически отдалённом и слабо развитом регионе и интегрировать его в экономику страны. Киров, который раньше никогда не вмешивался в административные дела Казахстана, быстро установил регулярную неформальную связь с Мирзояном. Киров инструктировал Мирзояна по вопросам внутренней организации колхозов, квотам на производство зерна и хлебозаготовкам[280]. Кроме того, Киров от имени Мирзояна добивался от руководителя центральной железнодорожной администрации строительства новой железной дороги, связывающей Казахстан с Центральным промышленным районом России[281]. Таким образом, использование связей по Закавказской системе личных взаимоотношений за пределами региона расширяло способность центра управлять периферией.
В то время как развёртывалась государственная кампания по перестройке экономики, центральные плановые органы показали свою неспособность эффективно перераспределять ресурсы между регионами. Эта кампания сразу же оказалась под угрозой из-за хронических и широко распространённых нехваток материальных ресурсов[282]. И снова — как показывают архивные источники — связи на основе систем личных взаимоотношений использовались в качестве дополнения к новым официальным административно-командным структурам государства для устранения их многочисленных недостатков. Киров особенно мастерски использовал личные связи, чтобы в обход центральных плановых органов доставать остро необходимые материальные и людские ресурсы. Когда в начале 1930-х годов возникли нехватки продовольствия, Кирову удалось добиться дополнительных поставок за счёт прямого обращения с просьбой о присылке хлеба к Борису Шеболдаеву, работавшему на Северном Кавказе, к Иосифу Варейкису, работавшему в Центрально-Черноземной области, — с просьбой о присылке овощей, и к Ивану Румянцеву, работавшему в Западной области, — с просьбой о присылке картофеля[283]. Хотя все они стали партийными руководителями в разных сельскохозяйственных регионах России, они были связаны с Кировым по региональной системе личных взаимоотношений[284]. Во время зернового кризиса 1932 года Киров использовал свои личные отношения с работавшими в центральных органах власти Орджоникидзе и Микояном, чтобы получить «водку и спирт» для празднования Нового года рабочими заводов Ленинграда[285]. В 1933 году Киров использовал свои личные связи с Николаем Гикало, который был незадолго до этого назначен руководителем партийной организации Белоруссии, чтобы попросить о переводе некоторого числа рабочих из Белоруссии в Ленинград, где росла потребность промышленности в рабочей силе[286].
Система личных взаимоотношений Закавказья, обеспечивая средства для обмена информацией, распределения ресурсов и координации действий, была неформальным ресурсом власти, содействовавшим развитию способности нового советского государства управлять территориями. На основе этих выводов можно ответить на вопрос, поставленный в начале этой главы: как могло советское государство с его слабой «инфраструктурой» осуществить в начале 1930 годов такие масштабные экономические реформы? Хотя в ходе этого процесса применялась сила и использовались социальные факторы, ни то, ни другое не объясняют в достаточной степени, как советское государство проводило в жизнь эту политику и руководило ею на огромных пространствах российской периферии. В этом плане переплетение неформальных связей на основе систем личных взаимоотношений и официальных организационных структур может служить альтернативным объяснением того, как новое советское государство успешно укрепляло свою «инфраструктурную» власть.
Глава 5. Ограничения на власть: системы личных взаимоотношений и правление центра
Большевики пришли к власти с честолюбивыми замыслами. Они надеялись построить первое в мире социалистическое государство в стране с колоссальной территорией и слабо развитой экономикой. В начале 1930 годов они стали воплощать в жизнь свои планы в ходе ускоренной индустриализации. В результате государству удалось создать административно-командную структуру, с помощью которой оно более полувека правило регионами и управляло экономикой. Однако, как было показано в предыдущей главе, административно-командная система действовала не только на «бюрократических» принципах. Средства администрирования нового государства в значительной степени опирались на личностные структуры. В государстве фактически существовала «патримониальная» система «инфраструктурной» власти. По мнению руководителей из центра, патримониальная система инфраструктурной власти препятствовала их монопольным притязаниям на «деспотическую» власть государства.
Переплетение неформальных и формальных структур способствовало укреплению инфраструктурной власти, однако в то же время оно формировало ограничения на деспотизм государственной власти. Исследование официальной управленческой системы в советском государстве покажет, что бюрократические и силовые рычаги были сосредоточены в центре государства, однако структура власти деформировалась из-за переплетения неформальных систем личных взаимоотношений с официальными организационными структурами. В результате взаимодействие между центральными и региональными лидерами ограничивалось этим переплетением неформальных и формальных источников власти. Государственные лидеры из центра имели доступ к бюрократическим и силовым ресурсам власти, но они никогда не использовали их, пока существовали эти основные ограничения. С помощью таких средств руководители провинциальных партийных комитетов стремились получить свою долю деспотической власти государства.
В данной главе рассматриваются три аспекта переплетения неформальных связей на основе систем личных взаимоотношений и официальных бюрократических управленческих структур, ограничивавшего деспотическую власть лидеров из центра: (1) нахождение в центре ведущих членов систем, которые временами действовали как покровители и защитники из центра, (2) выходивший за рамки организаций охват связей на основе этих систем, связей, которые временами были сильнее официальных силовых механизмов и механизмов контроля центра, (3) стратегические позиции руководителей провинциальных партийных комитетов в процессе проведения в жизнь политики, которые позволяли им создавать личные политические аппараты в регионах.
