Опыт Гражданской войны сохранялся в различных официальных источниках, которые подкрепляли убеждённость её участников в важности их службы. Гражданская война стала неотъемлемой частью «фольклора» нового государства. На основе воспоминаний участников Гражданской войны была создана героическая литература[165]. События и роли, безусловно, перекраивались таким образом, чтобы они соответствовали идеологическим тенденциям режима и удовлетворяли личное тщеславие авторов. Пересказывая вновь истории о Гражданской войне, провинциальные комитетчики говорили о революционном энтузиазме и воинском братстве. Эти образы имели важное значение для закрепления групповых уз и формирования самосознания группы. Общие боевые подвиги стали постоянным компонентом социального самосознания членов различных большевистских дружин времён Гражданской войны.
Годовщины знаменитых сражений предоставляли участникам Гражданской войны возможность напомнить другим о своей службе в военное время. Официальные награды за участие в Гражданской войне также предоставляли подопечным в регионах возможность подтвердить свои связи с покровителями из центра, с которыми они вместе воевали. В личных воспоминаниях по случаю восьмой годовщины начала войны в Самаре местный партийный работник Булошев счёл необходимым «остановиться на мгновение, чтобы подумать о товарище Куйбышеве. Товарищ Куйбышев всегда был душой Самарской организации, он был её руководителем, к нему прислушивались даже беспартийные, его любили крестьяне»[166]. В связи с пятидесятилетием Орджоникидзе о его подвигах времён Гражданской войны при организации завоевания большевиками Северного Кавказа и Азербайджана несколько недель красочно вспоминали в печати его соратники военного времени[167].
Эти примеры того, как образы Гражданской войны входившие в послереволюционное социальное самосознание, были взяты из официальных материалов в ознаменование памятных дат. Возможно, ещё более наглядный пример — следующий отрывок из частной переписки между двумя ветеранами гражданской войны — Арзаняном, одним из руководителей, занимавшихся вопросами сельского хозяйства в Баку, и Гаем Д. Гаем, военным преподавателем из Москвы. Хотя Гай впоследствии перешёл на военную работу, у него в прошлом было много общего с руководителями провинциальных партийных комитетов. Он начал активно участвовать в деятельности социал-демократического подполья в Закавказье, когда ему было около девятнадцати лет, после исключения из семинарии за радикальные политические взгляды[168]. Во время Гражданской войны он организовал знаменитую «железную дивизию» в районе Средней Волги и командовал другой дивизией, воевавшей на южном фронте. В автобиографии он с гордостью отметил, что во время войны был ранен в руку и дважды контужен. Арзанян писал:
«Получил твоё письмо и фотографическую карточку Серго [Орджоникидзе. — Д.И.]… Твоё письмо напомнило мне старое — нашу работу в Балаханах на промысле Кавказского нефтяного Т., наши старые споры с дашнаками и других местах. Хотя и до письма Твоего я вспоминал часто, а письмо Твоё дало мне знать, что Тобою я также не забыт… Ты опять тот же Гай, что и был раньше; Ты тот же друг и товарищ, что был раньше. Бакинский пролетариат может гордиться, что мог воспитать таких идейных товарищей, как Ты, которые не только могли сражаться с винтовкой в руках с врагами, но во время мирного житья могут вести борьбу на культурном фронте… Каждый такой Гай, как Ты, нужен для нас»[169].
Что важно, это отрывок из личного письма, написанного в 1929 году, а не из официального издания. Он подтверждает, что истоки представления этих людей о себе, — в созданном образе событий Гражданской войны. Это письмо Арзаняна Гаю даёт также представление об использовании самосознания времён Гражданской войны в послевоенный период. В данном случае Гаю удалось показать, что он «во время мирного житья мог вести борьбу на культурном фронте…» Провинциальным комитетчикам предлагалось совершить аналогичный переход к мирной жизни.
III. Послереволюционный опыт: представления о государстве
Необходимость переориентироваться на решение задач послереволюционного государственного строительства ощущали все политические комиссары времён Гражданской войны и их сотрудники. Но хотя эти задачи требовали, чтобы эти «актёры» играли новые роли, они привносили в эти новые роли черты прежних персонажей. Руководители провинциальных партийных комитетов нашли новые сферы применения талантов и качеств, сослуживших им хорошую службу в подполье и во время Гражданской войны. В 1920-е годы они изгнали из партии «троцкистов» и укрепили советскую власть на всей периферии. В начале 1930-х годов они были снова призваны к бою в ходе «социалистического наступления». Социалистическое наступление, основанное на образах Гражданской войны, представляло собой возглавленную государством кампанию радикальных экономических преобразований, целью которых было создание нового социалистического порядка. Менее чем через пять лет руководители провинциальных партийных комитетов заявили, что выиграли даже это сражение.
К началу 1930-х годов руководители провинциальных партийных комитетов вошли в новую политическую элиту России. По их собственному описанию, они достигли этого благодаря своим личным качествам (представление о себе) и своему вкладу во время Гражданской войны (представление о своей деятельности). В этот момент элитарное самосознание руководителей провинциальных партийных комитетов претерпело дальнейшие изменения. Эти изменения были обусловлены их представлениями о новом государстве, и более конкретно — их новой ролью как государственных деятелей. Руководители провинциальных партийных комитетов стали теперь региональными партийными и народно-хозяйственными руководителями.
Как региональные руководители они стремились закрепить свой элитарный статус с помощью официальных атрибутов государственной власти. Руководители провинциальных партийных комитетов хотели званий, должностей, привилегий, почестей и дополнительных доходов для подтверждения своего элитарного статуса. Иерархия и деление по рангам, которые некогда неофициально существовали в системах личных взаимоотношений, были теперь закреплены официально через бюрократический аппарат. Здесь описаны четыре эпизода, свидетельствующих о значении для руководителей провинциальных партийных комитетов официального закрепления их ролей как государственных деятелей через соответствующие показатели статуса.
Первый эпизод описан в письме Сталина Молотову о надлежащей форме объявления о повышениях Серго Орджоникидзе и Анастаса Микояна. Микоян, занимавший пост первого секретаря регионального комитета Северного Кавказа, был назначен на пост в центральных органах партии. Орджоникидзе, который был в то время первым секретарём регионального комитета Закавказья, также был повышен и назначен на пост в центре. Однако прежде чем занять этот пост, Орджоникидзе было поручено временно перебраться на Северный Кавказ, чтобы собрать там новую команду регионального руководства. Сталин писал:
«На днях был у меня Серго. Он взбешен формулировкой постановления ЦК об его отзыве. Формулировка об отзыве расценивается им как наказание, как щелчок, данный ЦК неизвестно за что. Фраза же о том, что Серго переводится в Ростов «вместо Микояна» рассматривается им как намёк на то, что Микоян выше Серго, что Серго годится лишь в заместители Микояна, и т.п. Он понимает, что у ЦК не было и не могло быть желания обидеть Серго, дать ему щелчок, ставить его под Микояна и т.д., но он считает, что получившие выписку постановления ЦК могут понять его именно как выпад против Серго, что надо было формулировать лучше, точнее. Я думаю, что надо удовлетворить Серго, ибо он поставлен объективно, ввиду случайной ошибки в формулировке в положение обиженного. Можно было бы исправить формулировку…»[170]
