Несмотря на то, что за коллективизацию выступали все, в конце 1929 года детали этой кампании ещё не были определены. «Я думаю, что мы ещё не готовы к этому движению», — отметил в то время Шеболдаев. Он предложил создать «специальную постоянно работающую комиссию» для решения «принципиальных вопросов социалистического преобразования деревни и повседневного руководства колхозным движением»[383]. В результате руководители провинциальных партийных комитетов постоянно участвовали бы в процессе определения целей, стратегии и тактики. Вместо этого в начале декабря для выработки деталей проведения этой политики в жизнь был сформирован специальный комитет, в который вошли региональные руководители из главных зернопроизводящих районов. Его возглавил недавно назначенный главой наркомата сельского хозяйства СССР Яков Яковлев. Из числа региональных руководителей в состав этого комитета вошли: Андрей Андреев и Вилен Иванов с Северного Кавказа, Борис Шеболдаев и М. Хлопянкин с Нижней Волги, Мендель Хатаевич со Средней Волги, Иосиф Варейкис из Центрально-Черноземной области, Станислав Косиор с Украины и Филипп Голощёкин из Казахстана. В этот комитет входили также пятнадцать членов из различных центральных органов.
После двух недель интенсивной работы комитет опубликовал свои рекомендации[384]. Что касается сроков реализации, то он разрешил основным зернопроизводящим регионам завершить коллективизацию через два-три года, а зернопотребляющим регионам — через три-четыре года. Хотя было сказано, что сроки проведения коллективизации в целом должны отражать уровень готовности крестьянства данной местности, местные партийные организации предупредили о недопустимости ускорения темпов коллективизации путём использования силы или административных методов в районах, где крестьяне не были к ней готовы. Далее комитет отказался поддержать широкомасштабное применение тактики классовой борьбы против кулаков. Напротив, он призвал к дифференцированному подходу, на основе которого некоторым кулакам было бы разрешено оставаться в местах их проживания и даже вступать в колхозы.
Рекомендации комитета основывались на исключительно честолюбивом подходе к коллективизации, они были недостаточно радикальными, чтобы удовлетворить всех государственных деятелей из центра. В частности, Сталин выступил против намеченных комитетом сроков коллективизации. Он призвал основные зернопроизводящие регионы завершить переход к коллективному сельскому хозяйству через один-два года[385]. Сталин призвал также к активизации классовой борьбы с кулаками. Он заявил, что отношения между государством и богатыми крестьянами стали «борьбой не на жизнь, а на смерть», и кулакам — как «заклятым врагам колхозов» — ни при каких обстоятельствах не следует разрешать оставаться в деревнях или вступать в колхозы[386]. 5 января 1930 года центр принял официальную директиву, отражавшую более радикальную стратегию проведения в жизнь этой политики, и коллективизация продолжалась[387].
На этом этапе у кампании появилась собственная динамика; она осуществлялась бешеными темпами, одно за другим следовали заявления и указы, исходящие от всех структур советского бюрократического аппарата. Руководители провинциальных партийных комитетов вносили в эту оголтелую кампанию такой же, а то и более значительный, вклад, что и все остальные. После принятой в январе резолюции региональные лидеры сомкнули ряды и стали поддерживать центральное руководство. Андреев информировал партийную организацию Северного Кавказа, что во всём регионе коллективизация будет проведена к концу года, а в основных зернопроизводящих районах — к концу весны[388]. Он призвал местных должностных лиц «не ограничиваться полумерами, а создавать настоящие колхозы с обобществлёнными скотом, семейными участками и средствами производства»[389]. Шеболдаев обещал, что все бедняки и середняки на Нижней Волге вступят в колхозы к концу года[390]. Варейкис заявил, что полная коллективизация Центрально-Черноземной области будет проведена всего за шесть месяцев. Кроме того, он также провозгласил «тотальное наступление на капиталистические элементы в деревне»[391].
Ускоренные темпы этой кампании быстро переняли и за пределами главных российских зернопроизводящих районов. Иван Кабаков на Урале решил провести коллективизацию 80% крестьянских хозяйств к концу 1930 года и завершить полную коллективизацию в области менее чем через два года, то есть почти на два года раньше намеченного срока[392]. В регионах с нерусским населением тоже шла коллективизация. В январе руководитель Белоруссии Ян Гамарник издал приказ о перенесении даты завершения коллективизации на два года назад. В феврале белорусские руководители пошли ещё дальше, обещав провести к концу весны коллективизацию 75–80% всех крестьянских хозяйств, а к концу года — всей республики[393]. К концу января в этой гонке уже участвовали Закавказье и Средняя Азия. В Казахстане Филипп Голощёкин начал особенно жёсткую кампанию по насильственному переводу на оседлый образ жизни кочевников, составлявших значительную часть населения[394].
Какие бы возражения руководители провинциальных партийных комитетов ни выдвигали раньше, теперь они активно способствовали радикализации кампании коллективизации сельского хозяйства. Центральное руководство поставило задачу, и руководители провинциальных партийных комитетов отозвались в характерной для них манере: инициативно, находчиво, с энтузиазмом, умея повести за собой. Они снова надели свои боевые награды, чтобы «штурмовать зерновой фронт», «уничтожить кулаков» и «выковать пролетариат из крестьянства». Началось соревнование между регионами, в ходе которого руководители провинциальных партийных комитетов давали обещания организовать коллективное производство на все большем количестве территорий. Никто из региональных лидеров не хотел быть побеждённым в этом соревновании. Впоследствии Станислав Косиор вспоминал, трезво переоценивая эту первоначальную горячку: «революционный энтузиазм был настолько силён», что он не считал возможным устанавливать ограничения на эту кампанию[395].
Коллективизация проводилась бессистемно, это ускорило наступление кризиса. Руководители региональных партийных комитетов стремились взять в свои руки контроль над коллективизацией и ограничить возможности центра произвольно навязывать свою политику регионам. В результате между лидерами из центра и региональными руководителями вскоре возник конфликт.
II. Коллективизация и кризис регионального руководства
Кампания коллективизации была внезапно остановлена в начале марта 1930 года. Сигналом к изменению политики стала статья Сталина в «Правде», в которой он признал, что коллективизация вышла из-под контроля. Сталин писал: «Они, эти успехи, нередко пьянят людей, причём у людей начинает кружиться голова от успехов, теряется чувство меры, теряется способность понимания действительности»[396]. В статье назывались менее радикальные сроки осуществления коллективизации в районах, не являющихся зернопроизводящими, и осуждалось применение силы для ускорения этого процесса. В последующие недели многочисленные опубликованные декреты и секретные указания центра регионам подтвердили, что официальная политика стала более умеренной[397]. На тот момент неистовая риторика предыдущих месяцев была смягчена, и внимание было перенесено на весеннюю посевную, оказавшуюся под угрозой из-за нарушения традиционных методов обработки почвы.
