На протяжении всего XX века советское государство чаще всего изображали на Западе как некоего современного Левиафана: всесильного и грозного. Однако к концу столетия этот некогда внушавший наибольший страх член мирового сообщества прекратил своё существование. В его последние месяцы свидетельством внутренней слабости СССР стала череда драматических событий: распад коммунистического блока в Восточной Европе, неумелая демонстрация силы в национальных республиках и наконец плохо организованный дворцовый переворот в столице. В конечном счёте советское государство оказалось неспособным предотвратить свой территориальный распад и росчерком пера было отправлено в анналы истории[2].
Западные учёные, если и не считали советское государство Левиафаном, то, безусловно, предполагали, что оно обладает достаточной силой, чтобы существовать на протяжении значительной части XXI века, поскольку для специалистов в области сравнительной теории Советский Союз долгое время был образцом успешного государственного строительства. Ведущие теоретики — как из числа сторонников идеи модернизации, так и «государственники» — были согласны, что, хотя использовавшиеся СССР средства были жёсткими, конечным продуктом стало эффективно управляемое государство. Советологи постоянно подкрепляли это суждение многочисленными рассказами о безграничной способности этого государства применять силу, мобилизовывать ресурсы и перестраивать общество. Основная полемика между страноведами касалась не его силы или слабости, а вопроса об источниках этой силы. Представители одной из сторон в этом споре утверждали, что сила государства — в верхах, в официальных силовых и контрольных бюрократических органах; другие, напротив, полагали, что сила государства — в низах, в имеющих стратегическое значение базах его поддержки населением, а также элитами. Несмотря на многочисленные разногласия, до 1989 года мало кто из специалистов, представлявших обе стороны в этой полемике, серьёзно сомневался в том, что советское государство будет существовать долго.
Таким образом, внезапный и неожиданный распад этого государства поставил под сомнение концептуальные посылки теории, которые стали основой широко распространённых и в конечном счёте ошибочных предположений о продолжительности его существования. Каковы же были основные ограничения на власть (не замеченные ни страноведами, ни специалистами в области сравнительной теории), которые не были учтены в их оценках советского государства?
Цель настоящего исследования — ответить на этот вопрос. В нём говорится, что мощь советского государства обычно отождествлялась с официальными источниками власти, в то время как неофициальные в целом игнорировались. В этом исследовании не утверждается, что официальные источники власти — силовые и бюрократические органы — не имели значения; в нём лишь подчёркивается, что неофициальные источники власти — системы личных взаимоотношений и самосознание элиты являлись фактором, ограничивающим официальные источники. Мощь государства, отмечается в данной работе, зависела от ограничений на власть, создаваемых переплетением формальных и неформальных ресурсов.
В доказательство этого особое внимание в настоящем исследовании уделено не распаду государства, а переоценке процесса государственного строительства. В нём говорится, что истоки гибели советского государства можно найти в стратегиях выживания, разработанных его руководителями уже в первые послереволюционные годы. Стратегии, которые в краткосрочной перспективе были успешными, в долгосрочной перспективе, оказывается, способствовали распаду государства, хотя те, кто их разрабатывал, совсем этого не желали.
Данное исследование отличается от обычных трактовок советского государственного строительства тем, что в центре нашего внимания находится элита государства, а не его центральное руководство и центральные организации. В частности, прослежены возвышение и гибель первого поколения региональных руководителей нового государства. Благодаря этому настоящее исследование является новаторским как первое западное исследование, в фокусе которого постоянно находится множество конкретных действующих лиц, игравших ведущую роль в распространении административного потенциала нового государства и его системы изъятия доходов на периферию — колоссальные сельские районы и территории с нерусским населением.
В исследовании показано, что связи на основе систем личных взаимоотношений и самосознание элиты в СССР являлись неформальными ресурсами власти, оказывающими определяющее влияние на процесс послереволюционного государственного строительства.
Данное исследование состоит из трёх частей, в которых рассматриваются три взаимосвязанные группы вопросов, касающихся государственного строительства и мощи советского государства. Во-первых, кто построил советское государство? Как эти люди заняли посты, обеспечивающие власть в новом государстве? Какова была основа для их притязаний на статус элиты? Как они представляли себе свою роль в новом государстве? Во-вторых, как влияло переплетение неформальных и официальных источников власти на развитие мощи государства? Каким образом это переплетение усиливало мощь государства? Как подрывало? В-третьих, как возникавшие в результате ограничения на власть формировали внутриэлитарные конфликты в новом государстве? Можно ли было изменить существовавшие ограничения на власть? И если да, то какими средствами? И как эти ограничения повлияли на тип политического режима, сформировавшегося в этом новом государстве?
Ответы на эти вопросы позволяют справиться с более крупной теоретической головоломкой — основных ограничений для государства. В данном исследовании доказывается, что именно из-за трактовки концепции власти лишь по её официальным проявлениям многие страноведы и специалисты по сравнительной теории переоценивали мощь советского государства. Ни успехи советского государственного строительства, ни распад СССР нельзя полностью объяснить без понимания того, как неформальные источники власти были переплетены с официальными управленческими структурами. Более того, предлагаемая новая концепция мощи государства как результата переплетения неформальных и формальных источников власти является вкладом в предпринимаемые в настоящее время специалистами по сравнительной теории усилия для объяснения различий в итогах государственного строительства в разных странах. Это исследование более конкретно демонстрирует механизм, с помощью которого социальные структуры на микроуровне формируют политические институты на макроуровне.
В данной главе представлены теоретические вопросы, поднятые в данном исследовании, включая (1) обзор литературы о государственном строительстве, использующей сравнительную теорию; (2) обзор советологической литературы; (3) выработку теоретической основы и (4) обсуждение методологии.
Два десятилетия назад государство вновь оказалось в центре внимания специалистов по сравнительной теории[3]. То, что начиналось как зарождавшийся вызов послевоенному «бихевиористскому» статус-кво в этой области, вскоре стало основным направлением, представленным обширнейшей литературой по общественным наукам, когда-либо выходившей на Западе. Оглядываясь на эти усилия, можно различить три этапа в развитии сравнительной теории государственного строительства, в целом отличающиеся единицами анализа. На первом этапе сторонники «признания роли государства» реагировали на игнорирование — как они считали — специалистами по сравнительной теории причинной роли институционных структур государства в определении политических результатов[4]. В этих работах государство было представлено как сравнительно автономное действующий актор — в зависимости от того, в какой степени оно могло развивать свои обособленные интересы и действовать, исходя из них, и независимо от интересов и действий сил общества. Таким образом, утверждалось, что сильное государство — это государство, которое успешно обособилось от общества.
