Однако изъятие зерна на основе административных распоряжений и силовых методов подорвало производительный потенциал сельскохозяйственного сектора. В то время как в первой половине 1930-х годов общий объём производства сельскохозяйственной продукции, особенно зерна, уменьшился, квоты на его поставки государству продолжали расти[432].
По ряду причин ожидавшегося значительного увеличения производства сельскохозяйственной продукции после урожая 1930 года не произошло. Во-первых, на урожай в 1931 году негативно повлияли погодные условия. Особенно большой ущерб нанесли засушливое лето и дождливая осень на Нижней Волге, на Средней Волге, в Казахстане, Западной Сибири и на Урале. Лидеры из центра отреагировали на снижение объёма производства в этих регионах повышением квот на поставки для Украины и Северного Кавказа[433]. Поскольку, несмотря на то, что в целом урожай был меньше, квоты на поставки были увеличены, государство взяло значительную часть резервов зерна и семенных запасов, необходимых для посевной 1932 года[434].
Во-вторых, из-за решения центра об обобществлении личного скота крестьян, как ранее предупредил Хатаевич, крестьяне стали забивать скот, чтобы не сдавать его государству. Массовый забой скота в свою очередь оказал негативное влияние на сельскохозяйственный сектор: уменьшилось производство продуктов животноводства в целом, невозможно стало планировать посевную, не хватало удобрений, необходимых для восстановления истощённых почв[435]. В-третьих, серьёзный ущерб посевной и уборке урожая был нанесён из-за оттока рабочей силы из сельской местности как вследствие добровольной миграции, так и в результате насильственного выселения крестьян. Первоначально планировавшийся перевод сельскохозяйственного производства с ручного труда, требующего больших затрат рабочей силы, на механизированное производство с интенсивным использованием рабочей силы не произошёл[436]. В итоге была потеряна значительная часть сельскохозяйственной рабочей силы. Совокупное действие всех этих факторов привело к голоду зимой 1932–1933 годов[437]. Насильственное насаждение колхозов было особенно болезненным для Украины, Северного Кавказа и Нижней Волги, где сельское хозяйство долгое время основывалось на единоличном владении землёй[438].
Кризис в сельскохозяйственном производстве поставил региональных руководителей в затруднительное положение, поскольку требования центра по квотам на изъятие сельхозпродукции противоречили задаче экономического выживания регионов. В начале 1930-х годов руководители провинциальных партийных комитетов добивались от лидеров из центра сокращения квот на поставки. При этом они действовали не как представители крестьянства или какой-либо конкретной национальной группы. Региональные партийные лидеры просто стремились сохранить жизнеспособность региональной экономики и обеспечить выживание своих политических аппаратов.
Из-за кризиса регионального руководства руководители провинциальных партийных комитетов стали выступать против позиции центра по вопросам, связанным с изъятием сельскохозяйственных ресурсов. Дело было не в разногласиях по поводу политики коллективизации в принципе, а в их стремлении смягчить кризис регионального руководства, вызванный коллективизацией. В этом плане кризис регионального руководства способствовал большему осознанию провинциальными комитетчиками своих конкретных корпоративных интересов внутри институционной структуры нового государства. Он чётче выявлял соперничество интересов центральных и региональных действующих лиц. Последовавший за этим конфликт между центром и регионами был не просто следствием спора из-за политики в отношении поставок, он отражал борьбу вокруг институционализации власти в новом государстве.
III. Коллективизация и конфликт между центром и регионами
В начале 1930 годов коллективизация спровоцировала конфликт между двумя разными центрами власти в новом государстве. Этот конфликт продемонстрировал стремление центрального руководства в целом и Сталина, в частности, присвоить исключительное право на принятие решений по вопросам политики в области национальной безопасности и экономического развития. Коллективизация сельского хозяйства рассматривалась как важная составляющая разработанной центром стратегии выживания государства в послереволюционный период. Попытки региональных руководителей добиться влияния на методы проведения коллективизации вызывали недовольство лидеров из центра, которые воспринимали это как посягательство на их роль в структуре новой власти. Более того, лидеры из центра считали, что сопротивление региональных руководителей различным аспектам политики коллективизации в конечном счёте наносит ущерб интересам нового государства.
В то же время руководители провинциальных партийных комитетов были согласны с программой центра, предусматривавшей превращение Советской России в промышленно развитую и сильную в военном отношении страну. Они также соглашались с политикой, ориентированной на преобразование сельского хозяйства из структуры, основанной на частной собственности и состоящей из мелких крестьянских хозяйств, в коллективную структуру, управляемую государством. Однако они расходились с центром во мнениях относительно организации власти, которая будет проводить в жизнь эту программу. Более конкретно, руководители провинциальных партийных комитетов стремились добиться своего включения в процесс разработки стратегии коллективизации. Они считали, что имеют на это право благодаря своим нынешним позициям региональных руководителей, а также благодаря своей прежней работе как представителей партийной элиты — организаторов революционной борьбы. Руководители провинциальных партийных комитетов полагали, что если не дать региональным руководителям государства право определять оптимальные методы выполнения возложенных на них обязанностей, не будут достигнуты и более масштабные политические цели государства. С их точки зрения, для успеха политики коллективизации необходимо было их участие в её разработке на всех уровнях.
По мнению представителей центра, от успеха коллективизации сельского хозяйства зависело и достижение целей в области национальной безопасности и экономического развития. Сталин особо подчёркивал эту связь: «Можно ли в продолжение более или менее долгого периода времени базировать Советскую власть и социалистическое строительство на двух разных основах — на основе самой крупной и объединённой социалистической промышленности и на основе самого раздробленного и отсталого мелкотоварного крестьянского хозяйства? Нет, нельзя. Это когда-либо должно кончиться полным развалом всего народного хозяйства»[439]. Руководители провинциальных партийных комитетов также соглашались с тем, что административно-командные методы предпочтительнее регулируемых рыночных отношений как средство перераспределения сельскохозяйственных ресурсов для промышленного развития. Однако кризис регионального руководства вынудил их заниматься более неотложной проблемой — обеспечением выживания своих политических аппаратов.
Конфликт между центральными и региональными руководителями разворачивался вокруг ряда практических проблем, связанных с проведением в жизнь политики коллективизации, особенно проблемы поставок зерна. Сколько зерна может ежегодно предоставлять сельскохозяйственный сектор на цели промышленного развития? Кто должен контролировать процесс изъятия зерна у населения? Каков наиболее эффективный метод изъятия урожая? В конечном счёте неутолимое желание центрального руководства получать как можно больше зерна просто превзошло реальные возможности руководителей провинциальных партийных комитетов.
