Новый режим поддерживал установление общественного порядка, при котором так или иначе предоставлялись привилегии и возможности тем, кто мог доказать своё происхождение из низов, и особенно из рабочего класса[130]. Не удивительно, что автобиографии руководителей провинциальных партийных комитетов соответствовали этому официальному классовому предпочтению. Наиболее яркой особенностью описания ими своей юности и начала жизни в автобиографиях было его сходство с более общим европейским литературным жанром в изображении рабочего класса. Этот жанр вошёл в моду в некоторых общественных кругах России начала XX века[131]. В автобиографиях руководителей провинциальных партийных комитетов ощущалось его влияние как на стиль, так и на содержание. По стилю эти автобиографии были написаны в форме рассказа от лица автора. В содержании руководители провинциальных партийных комитетов особенно подчёркивали свою способность преодолевать жизненные трудности в молодые годы, свои контакты с радикально настроенными рабочими и стремление учиться у них, а также — организаторский талант и инициативность.

В молодости руководители провинциальных партийных комитетов сталкивались с социальными и экономическими трудностями. Они указывали, что основу формирования их характеров составляло воспитание, жизненный опыт — в противовес образованию. В описаниях детства часто упоминалась упорная борьба членов семьи за преодоление материальных трудностей и социальных барьеров, характерных для жизни низов в царской России. В частности, руководители провинциальных партийных комитетов часто описывали своё детство в неполной семье, экономические трудности, препятствовавшие получению образования и продвижению по социальной лестнице, и раннее начало трудовой деятельности[132].

В этом плане типично описание детства Менделя Хатаевича и Ивана Кабакова. Хатаевич родился в еврейской семье в Гомеле (Белоруссия), к этому моменту его отец умер, оставив мать с четырьмя маленькими детьми и без средств к существованию[133]. Хотя в детстве Мендель пережил «нужду и лишения», его семья стремилась «не показывать этого окружающим, делать вид, что всё благополучно». В раннем детстве Хатаевич посещал хедер, еврейскую начальную школу. Однако из-за финансовых трудностей он не смог продолжить образование. Он пишет: «Я сдал экзамен в частную гимназию, однако из-за отсутствия средств не смог учиться». Вместо этого в тринадцать лет Хатаевич начал работать разносчиком газет. Аналогичную историю рассказал Иван Кабаков, у которого умерла мать, когда ему ещё не было двух лет[134]. Поскольку его отец был «чернорабочим», постоянно переезжавшим с места на место в поисках работы, Ивана воспитывала бабушка. После окончания начальной школы Кабаков через полтора года был вынужден отказаться от среднего образования «из-за болезни» и «недостатка средств». Он далее сообщил: «Когда мне исполнилось пятнадцать, я купил лошадь и стал работать в Сибири. Через два года лошадь околела. За эти два года я совершил ещё один глупый поступок, женившись в семнадцать с половиной лет».

Хотя в молодости жизнь провинциальных комитетчиков была, как правило, трудной, они явно не смирялись со своей судьбой. Для них были характерны стойкость и уверенность в своих силах. Например, поскольку у них не было возможности получить образование, они занимались самообразованием. Кабаков подчеркнул, что он не только знакомился с политической и исторической литературой, но и «особенно любил читать русских писателей — Некрасова, Гоголя, Пушкина и Лермонтова»[135]. Николай Кубяк получил только начальное образование, однако впоследствии «занимался самообразованием, находясь в тюрьме»[136]. Самообразование как один из компонентов самосознания элиты руководителей провинциальных партийных комитетов высоко ценилось — не в последнюю очередь потому, что оно демонстрировало волю к преодолению трудностей. Например, в написанной от руки автобиографии Максима Картвелишвили, брата известного регионального руководителя, говорится, что до революции он был неграмотным кузнецом. Однако в напечатанном на машинке варианте этой автобиографии слово «неграмотным» вычеркнуто[137]. Не указывается, удалено это слово самим Картвелишвили или кем-то ещё. Независимо того, чья рука правила этот документ, подобный инцидент проливает свет на ценности этой группы. То, что человеку не удалось получить образование, не воспринимается как недостаток, но то, что он не взял на себя инициативу по самообразованию, считается нежелательным.

Вторая особенность жизни провинциальных комитетчиков в юные годы — то, что они тянулись к старшим по возрасту рабочим, занимавшимся политической деятельностью, и учились у них. Эти контакты на работе в молодые годы способствовали политическому пробуждению, которое в скором времени привело их к радикальной деятельности. Большинство руководителей провинциальных партийных комитетов впервые познакомилось с социал-демократическим подпольем благодаря таким контактам[138]. Кубяк до достижения восемнадцати лет участвовал в восстании на металлургическом заводе в Брянске, в результате которого «был разрушен цех»[139]. «Эти обстоятельства, — писал он, — связали меня с группой молодых рабочих-активистов. В 1898 году я уже начал получать нелегальную литературу и участвовать в нелегальных дискуссиях». Такой опыт был одним из важных факторов социальной адаптации для тех, чьи семьи не были пролетарскими. Иосиф Варейкис, например, вырос в латышской деревне; он познакомился с радикальными идеями, работая впоследствии в компании Зингер по производству швейных машинок в Подольске[140].

И, наконец портрет провинциальных комитетчиков в молодые годы включает многочисленные свидетельства того, как они по собственной инициативе брали на себя роли руководителей и организаторов. Такие таланты чаще всего проявлялись в мобилизации рабочих в радикальных политических целях и в руководстве деятельностью партии на низовом уровне. Хатаевич в восемнадцать лет работал в газетном киоске, «который постепенно стал центром, где можно было найти легальную и нелегальную революционную литературу»[141]. Вскоре он присоединился к большевикам и «стал руководителем одного из подпольных кружков и членом коллектива одной из наших ведущих организаций». С 1905 по 1907 годы Кубяк, которому было немногим больше двадцати лет, посвятил себя большевистскому делу в Брянском уезде, где «организовал подпольную партийную типографию», «организовывал и возглавлял забастовки» и «руководил сотней товарищей»[142]. Варейкис, которого побудила к действиям война, в двадцать лет занимался «нелегальной антивоенной агитацией», «был одним из руководителей нескольких забастовок» и «возглавлял культурно-просветительную работу среди рабочих»[143]. Роберт Эйхе, который, чтобы избежать ареста, бежал на несколько лет за границу, подчеркнул, что, работая шахтёром на угольной шахте в Шотландии, он был избран секретарём социал-демократического кружка и организовал теоретические дискуссии среди рабочих[144]. А Станислав Косиор, у которого талант руководителя проявлялся в разнообразных формах, был, в частности, капитаном популярной футбольной команды в Донбасской области. Матчи между боровшимися за победу командами давали Косиору возможность вести агитацию среди рабочих и набирать новых членов партии[145].