К середине десятилетия промышленный сектор развивался беспрецедентно быстрыми темпами. И хотя значительная часть сельской местности была в руинах, фактически сельскохозяйственный сектор давал больше зерна, чем когда-либо раньше. Продвижение вперёд было столь стремительным, что когда второй пятилетний план был выполнен наполовину, государство объявило, что Советская Россия уже вступила в социалистический этап экономического развития.
В 1930-е годы руководители провинциальных партийных комитетов говорили о своём вкладе в эти успехи на всех партийных мероприятиях. Варейкис заявил, что за годы первой пятилетки региональные руководители «создали в стране более 200.000 колхозов»[175]. Постышев с большой гордостью отмечал свой вклад в строительство Харьковского тракторного завода[176]. Шеболдаев аналогичным образом поставил себе в заслугу работу Сталинградского тракторного завода, продукция которого «превосходит даже американскую технику»[177]. Косиор похвастал, что во время осуществления первого пятилетнего плана региональные руководители «взяли на себя руководство экономической работой», увеличив «более чем вдвое количество зерна для государства», и «выполнили задачу создания прочной сельскохозяйственной основы для тяжёлой промышленности»[178]. Хатаевич позже вспоминал: «В эти годы мы одержали большую героическую победу в борьбе за укрепление структуры колхозов и дальнейшего развития нашей социалистической промышленности»[179].
В начале 1934 года успех первого пятилетнего плана приветствовался на важном партийном мероприятии, названном «съездом победителей». Однако на этом съезде не просто рапортовали о последних экономических данных, победа, которая на нём праздновалась, была гораздо более масштабной. Этот съезд ознаменовал триумф новых государственных элит Советской России: силовой элиты (военных и милиции), экономической элиты (промышленных руководителей) и территориальной элиты (региональных руководителей). Для руководителей провинциальных партийных комитетов этот съезд стал венцом их карьеры, на нём произошла кристаллизация их самосознания как элиты.
Самосознание руководителей провинциальных партийных комитетов как элиты было основано на чередовании препятствий и побед, которые начались на личном уровне и в конечном счёте достигли мировых масштабов. Они пережили бедность в детстве, преследования полиции, мировую войну, Гражданскую войну, экономическую депрессию и классовую борьбу. Они были честными тружениками подполья, солдатами революции и, наконец строителями первого в истории социалистического государства. Они посвятили свои жизни реализации революционной программы Ленина. Они верили, и поэтому боролись. Однако, что ещё важнее, они победили. После четверти века политической нестабильности в России — от Столыпина до Распутина, от Керенского до Троцкого, — они действительно стали «победителями».
Однако победа провинциальных комитетчиков и первого поколения государственной элиты оказалась недолговечной. К концу 1930 годов между правителем и элитой началась внутригосударственная борьба за власть, в ходе которой послереволюционная элита была физически уничтожена методами террора. Описанное в этом разделе самосознание элиты помогает объяснить динамику конфликта 1930-х между правителем и элитой. В новую государственную элиту входили люди, которые, как, например, руководители провинциальных партийных комитетов, участвовали в событиях, приведших к созданию нового государства. Благодаря своим заслугам во время этих событий, они стали особой статус-группой в новом государстве. Это отличало их от членов партии-интеллигентов, которые после поражения революции 1905 года оставили подпольную работу и эмигрировали на Запад, а также от членов партии, вступивших в неё после Гражданской войны, которые либо были слишком молоды, либо пришли слишком поздно, чтобы участвовать в Гражданской войне. Что самое главное, эта элита получила свой статус благодаря своим заслугам, независимо от действий или мнения центральных руководителей государства. Представители элиты считали, что заслужили этот статус и не обязаны им никому, и, в частности, Сталину. По этой причине элитарное самосознание стало для руководителей провинциальных партийных комитетов одним их неформальных ресурсов власти в конфликте 1930-х годов между центром и регионами. Это самосознание стало одним из источников статуса, которым не мог манипулировать даже Сталин. Его недовольство по этому поводу много раз проявлялось в 1930-е годы со всей очевидностью, когда он резко критиковал тех региональных руководителей, которые «…надеются на то, что Советская власть не решится тронуть их из-за их старых заслуг. Эти зазнавшиеся вельможи думают, что они незаменимы и что они могут безнаказанно нарушать решения руководящих органов»[180].
Часть II. Неформальные источники власти в послереволюционном Советском государстве
Глава 4. Усиление власти государства: системы личных взаимоотношений и территориальная администрация
Как новому большевистскому государству удалось менее чем за десятилетие развить свой потенциал управления территориями и распространить власть на обширные регионы? Распространение власти нового большевистского государства за пределы Центрального промышленного района, на сельские и многонациональные окраины, было трудной задачей. В результате революции 1917 года были разрушены официальные бюрократические структуры, долгое время связывавшие центр с периферией при старом режиме. Хотя Красная армия отвоевала большую часть территории прежней империи, институты региональной администрации нельзя было просто укомплектовать новыми сотрудниками, их надо было перестроить. Действия нового государства были ограничены: ощущалась острая нехватка квалифицированных кадров, в полуразрушенном состоянии находились транспорт и связь, местное население не проявляло готовности к сотрудничеству с новой властью, а временами открыто демонстрировало враждебное к ней отношение.
В настоящем исследовании подчёркивается, что системы личных взаимоотношений играли в процессе государственного строительства более важную роль, чем это ранее признавали западные учёные. В нём не утверждается, что официальные организации и силовые методы не были важны для процесса послереволюционного государственного строительства, скорее отмечается, что одни эти факторы не объясняют результатов. Переплетение формальных и неформальных структур позволило слабому послереволюционному государству развить потенциал территориального управления.
В этой главе показано, как связи на основе систем личных взаимоотношений переплетаются с официальными организационными структурами таким образом, что это значительно укрепляет слабую — в том, что касается инфраструктуры — власть нового государства. Здесь мы рассматриваем три аспекта этого процесса: (1) продвижение в центральное руководство ведущих членов региональных систем личных взаимоотношений, (2) переплетение формальных и неформальных структур внутри территориально-административной системы нового государства и (3) использование связей на основе систем личных взаимоотношений для расширения административной власти государства на территориях на примере исследования региональной системы Закавказья.
I. Центральное руководство, системы личных взаимоотношений и региональная администрация
В новом большевистском государстве исходные структуры распределения власти, которые использовались центром, облегчали приспособление систем личных взаимоотношений к административным задачам. Владимир Ленин на протяжении четырёх с половиной лет, пока он находился у власти, придерживался одного стиля руководства. Ленин не любил долгие дискуссии и процедурные формальности, характерные для работы комитетов и коллективных органов. Вместо этого решения принимал узкий круг членов ЦК, примерно пять человек. Официальная власть делегировалась на личной основе. Ленин поручал дела нового советского государства нескольким доверенным лицам, разделявших его взгляды[181]. По вопросам, связанным с региональной администрацией, Ленин сначала полагался почти полностью на Якова Михайловича Свердлова.
