Возможности для карьерного роста значительно расширились благодаря одному из первых организационных изменений, осуществлённых новой командой. В августе 1922 года Устав партии был изменён таким образом, что теперь на посты в региональном руководстве могли назначаться только те работники, которые были членами партии до Октябрьской революции[110]. В прежнем Уставе не было такого положения; в результате власть в регионах иногда принадлежала деятелям, которые не были членами партии. За этим пересмотром Устава партии последовала широкомасштабная смена провинциального партийного руководства. Менее чем через год, в марте 1923 года, Управление кадров в центральном Секретариате ЦК, возглавлявшееся Кагановичем, сменило тридцать семь секретарей провинциальных партийных комитетов и перевело на другую работу ещё сорок двух[111]. На протяжении того десятилетия процент комитетчиков в региональном руководстве неуклонно возрастал. В 1922 году 52% региональных партийных секретаря были комитетчиками, работавшими в партии со времён дореволюционного подполья[112]. С апреля 1923 года по май 1924 число комитетчиков среди партийных секретарей в регионах увеличилось с 62.5% до 71%[113]. А в декабре 1927 года секретарь Центрального Комитета партии Станислав Косиор сообщил, что комитетчики составили 78% партийных секретарей в регионах[114].

Провинциальные комитетчики становились региональными руководителями, используя возможности, создаваемые политикой смены руководства. Отношения между Сталиным и руководителями провинциальных партийных комитетов во время борьбы вокруг смены руководства следует рассматривать как обмен властными ресурсами между независимыми игроками. Сталин имел доступ к колоссальным бюрократическим ресурсам, в то время как руководители провинциальных партийных комитетов имели доступ к обширным кадровым ресурсам. Сталин вступал в союзы с ведущими членами основных региональных систем личных взаимоотношений. Получая доступ к организационным ресурсам, эти люди распределяли их в рамках своих систем. Они получали назначения на посты в региональном руководстве, продвигались в коллективные элитные органы, расширяли юрисдикцию территориальной администрации и контроль над системой покровительства. Эти организационные ресурсы позволили руководителям провинциальных партийных комитетов создать собственные политические аппараты в регионах.

Взамен члены систем личных взаимоотношений использовали свои кадровые ресурсы для поддержки притязаний Сталина на роль преемника Ленина. В частности, в 1922 году Валериан Куйбышев, который имел связи на основе таких систем со Средней Волгой и Средней Азией, был повышен и вошёл в центральное руководство, а в 1926 году в центральное руководство был назначен Григорий (Серго) Орджоникидзе, который имел связи на основе системы личных взаимоотношений по всему Северному Кавказу и Закавказью. Членов этих региональных систем в свою очередь продвигали в Центральный Комитет партии, где они голосовали как просталинский блок. С помощью этой тактики соперники Сталина по борьбе за руководство систематически удалялись в 1920-е годы с центральных постов, обеспечивавших власть. Центральная контрольная комиссия, которую в этот период возглавлял сначала Куйбышев, а затем Орджоникидзе, отстраняла от власти членов соперничающих региональных политических аппаратов и ставила на их места представителей своих систем личных взаимоотношений. Кроме того, личные связи на основе этих систем использовались в регионах для проведения в жизнь поддерживавшихся Сталиным политических решений центральных органов[115].

Стратегия Сталина в борьбе за руководство путём распространения своего политического аппарата в регионах была образцом для последующих смен власти в Советской России. Роберт Дэниелс назвал эти взаимовыгодные отношения между претендентами на власть из центра и региональными лидерами «круговым движением власти»[116]. Однако важно подчеркнуть, что региональные лидеры в этом процессе не были просто креатурами руководителя из центра. Напротив, они были самостоятельными игроками, имевшими доступ к кадровым ресурсам, которые претенденты на власть из центра стремились мобилизовать против своих соперников в борьбе за руководство. Региональные игроки в свою очередь получали контроль над организационными ресурсами. Однако, хотя региональные лидеры связывали свои институционные интересы с победой Сталина, Сталин эти интересы не выражал. Как показал ход событий, Сталин и руководители провинциальных партийных комитетов столкнутся позже из-за институционного разделения власти между центром и регионами. Эта ситуация стала повторяться в советском государстве. Создание альянса между центром и регионами в периоды смены власти, за которыми следовал конфликт между центром и регионами, было характерно и для правления следующих руководителей, Никиты Хрущёва и Михаила Горбачёва.

В этом разделе дан биографический очерк руководителей провинциальных партийных комитетов. Данные для составления их коллективного портрета взяты преимущественно из автобиографий и различных анкет, заполнение которых требовалось от руководителей провинциальных партийных комитетов при вступлении в Общество старых большевиков. Эта информация дополнена сведениями из опубликованных мемуаров и биографий[117].

Руководители провинциальных партийных комитетов были теми членами когорты комитетчиков, которые в конце 1920-х — начале 1930-х годов работали первыми секретарями партийных организаций в сельских и основных зернопроизводящих районах. В то время управление сельским хозяйством осуществлялось главным образом через региональный партийный аппарат — в отличие от промышленности, которая управлялась через центральный правительственный аппарат. В состав специальных комиссий, созданных центром для разработки политики коллективизации и поставок сельскохозяйственной продукции, входили те же самые региональные руководители. Главная ответственность за политическую и экономическую интеграцию сельских районов и районов с нерусским населением в новое государство была возложена на руководителей провинциальных партийных комитетов. В конце 1920-х — начале 1930-х годов они назначались руководителями партийных организаций этих регионов и оставались на своих постах до конца 1930-х годов (см. табл. 2.1).

Географически эта большая сельскохозяйственная зона имеет форму полумесяца, который начинается в Белоруссии и Смоленске к западу от центральной промышленной зоны и к югу от Ленинграда, и простирается на юго-восток через Украину и Южную Россию к Кавказу, затем распространяется на север вдоль Волги и далее на восток — на Западную Сибирь, Южный Урал и Северный Казахстан. Административно-территориальная структура этих районов была создана в 1920-е годы на основе ряда реформ. В первой половине того десятилетия на Украине и в Белоруссии были образованы национальные республики на основе национального состава населения. Во второй половине 1920-х многочисленные российские губернии, находившиеся по всему этому региону, были слиты в несколько крупных административно-территориальных единиц[118]. Эти новые мегарегионы включали: Западную область (Смоленск, Брянск, Калуга), Центрально-Черноземную область (Орёл, Курск, Тамбов, Воронеж, Липецк), Северокавказскую территорию (Ставрополь, Кубань, Терек, Дагестан), территорию Нижней Волги (Саратов, Царицын, Астрахань, Калмыкия), Средневолжскую область (Самара, Симбирск, Пенза, Татария, Чувашия, Мари-Эл), Урал (Пермь, Екатеринбург, Уфа, Челябинск, Курган, Оренбург) и Сибирь (Тюмень, Омск, Новосибирск). Подавляющее большинство населения этих регионов по-прежнему составляли крестьяне[119]. В 1930-е годы они стали главными поставщиками зерна, овощей и товарных культур для быстро развивавшихся городских и промышленных районов на севере.