Рассказы о личных подвигах, которые до этого времени были обычным делом, теперь стали потенциально рискованным политическим актом. Косиор, как сообщают, решил отказаться от публикации своих воспоминаний о революции после того, как ему сказали, что Сталин лично против этого проекта[560]. А Киров отклонил личную просьбу Сталина стать автором новой истории борьбы большевиков в Закавказье, сославшись на свою некомпетентность как теоретика. К концу тридцатых годов официально санкционированная история большевистской партии претерпела коренные изменения. Партию изображали не как динамичную социально-политическую силу, а как послушное орудие в руках Ленина и его «любимого ученика» Сталина[561]. Описание затмевающей всех роли Сталина в официальном изложении событий, с которых началась история нового государства, полностью противоречило самосознанию провинциальных партийных руководителей как элиты.

Поскольку в середине 1930-х годов неформальные ограничения на власть систематически устранялись, центр стал проводить более конфронтационную политику в отношениях с региональным руководством. Летом 1935 года Москва осудила руководство Саратовского района за «ошибки в партийной работе и экономическом руководстве»[562]. Андрей Жданов был послан в Саратов, чтобы председательствовать на специальном заседании, на котором региональные руководители должны были ответить на обвинения. Выдержки из отчёта Жданова об этом заседании были опубликованы в «Правде», чтобы все могли их прочесть[563]. Резкая критика и личные нападки свидетельствовали об ужесточении позиции центра в отношении регионов. Жданов корил саратовское руководство за «самоуверенность», «ложное самомнение», «необоснованную защиту ошибок», «преувеличение успехов» и «беспринципные выкрики». Далее в своём отчёте Жданов коснулся сути конфликта между центром и регионами, подвергнув региональных руководителей критике за «их ошибочное обсуждение двух центров»[564]. Следующий шаг центра повлёк за собой физическое уничтожение соперничавших с ним элитных центров власти в послереволюционном государстве.

К началу 1937 года центральному руководству удалось мобилизовать свои официальные и силовые ресурсы власти, а также подорвать неформальные ресурсы власти регионального руководства. После этого лидеры из центра вступили в прямую конфронтацию с провинциальными партийными руководителями. Ареной этой конфронтации стал пленум ЦК, проведённый в конце февраля — начале марта 1937 года. Этот важный пленум ознаменовал начало кампании репрессий, целью которой было изменения отношений между центром и регионами и укрепление личной диктатуры (Сталина) в государстве. В течение года руководители провинциальных партийных комитетов были сняты с постов, обеспечивавших им власть в регионах, и стали жертвами террора центра против послереволюционной элиты.

В недели, предшествовавшие февральско-мартовскому пленуму, были произведены аресты сотрудников региональных администраций. Органы внутренних дел под руководством Ежова заявили, что раскрыли на высших уровнях региональной администрации широкомасштабную сеть заговорщиков, действия которых были направлены против советского государства[565]. Накануне пленума «Правда» опубликовала редакционную статью с критикой руководства Украины и Северного Кавказа за недостаточную политическую бдительность, позволившую заговорщикам проникнуть в партию[566]. Назвав региональные опорные пункты Косиора, Постышева и Шеболдаева, лидеры из центра дали понять, что теперь они готовы бросить вызов провинциальным партийным руководителям. Пленум был отложен на неделю из-за внезапной смерти Серго Орджоникидзе. Наконец, он был созван в конце февраля и продолжался десять дней, что было самым долгим сроком в истории партии. Ситуация на пленуме была полна драматизма[567]. Руководители провинциальных партийных комитетов рассматривали его как последнюю возможность помешать ширившейся волне радикализма и репрессий в партии или хотя бы добиться, чтобы эти репрессии не были направлены против них. Они стремились положить конец постоянным кампаниям центра по разоблачению врагов в аппарате партии[568]. Однако это им не удалось.

В свою очередь, центр выдвинул обвинения против провинциальных партийных руководителей. В этих обвинениях переплелись воедино темы борьбы с бюрократизмом и заговора «тайных врагов». Московские лидеры критиковали руководителей провинциальных партийных комитетов за неподотчётность, политическую недисциплинированность и бюрократический произвол. Особенно остро их критиковали за создание личных группировок и назначение своих ставленников на властные позиции в региональных администрациях. Эта практика, говорили московские лидеры, способствовала созданию благоприятных условий для того, чтобы якобы подтверждённый документально заговор с целью уничтожения советского социалистического государства укоренился в государственной элите. Лидеры из центра рассказывали о бесчисленных неформальных контактах, связывающих провинциальных партийных руководителей с этим заговором. Руководители провинциальных партийных комитетов были вынуждены защищаться на всех заседаниях пленума, так как их связи на основе систем личных взаимоотношений были использованы для доказательства их собственной вины, поскольку они действительно были близки с обвиняемыми. В первом акте этой драмы провинциальных партийных руководителей критиковали за то, как они сделали себя неподотчётными: создав личные группировки внутри официальных структур региональных администраций. Вопрос о выявлении тайных врагов должен был быть поднят в конце пленума.

Андрей Жданов, один из руководителей центрального аппарата партии и бывший глава Нижегородской области, говорил о личных группировках. Он представлял Волго-Вятскую региональную систему, которая была связана в центре с Вячеславом Молотовым[569]. Жданов осудил подбор руководящих кадров в региональных администрациях на основе принципа «кооптации», когда региональные руководители назначают своих личных знакомых на официальные властные посты. Вредная практика кооптации, отметил Жданов, «имеет глубокие корни и широкий охват»[570]. Он детально рассказал о том, насколько широко распространена эта практика, подчеркнув, что в среднем таким образом было подобрано около 12% членов региональных комитетов партии. Доля кооптированных членов в партийных организациях Украины и Белоруссии, как сообщают, составила соответственно 23% и 26% общей численности. Более того, процент кооптированных членов в партийных комитетах местного уровня в среднем был ещё выше, иногда превышая 50%. Жданов заявил, что «даже в период нелегальной деятельности партии, когда кооптация была необходимостью», при подборе кадров «в целом следовали ряду организационных установок»[571]. Сталин, выступая по этому вопросу, высказывался ещё более критически, чем Жданов. Он подверг резкой критике руководителей провинциальных партийных комитетов за создание политических аппаратов в регионах, за то, что они окружали себя «приятелями» и «подхалимами» и стремились создать обстановку «некоторой независимости» от центра[572].