Гибель высшего военного командования весной 1937 года сняла ещё одно неформальное ограничение в отношениях между центром и регионами. Подавив силовые возможности вооружённых сил, лидеры из центра стали ещё смелее в противостоянии с региональными руководителями. Неформальные отношения, существовавшие у всего регионального руководства с военной элитой, были потенциальным силовым ресурсом, который мог быть мобилизован против центра, однако нет никаких доказательств того, что такая стратегия когда-либо рассматривалась военными или региональными руководителями.
В-третьих, в середине 1930-х годов Москва приняла меры для лишения руководителей провинциальных партийных комитетов их стратегических позиций в реализации политики центра. На этот раз вместо создания альтернативных каналов осуществления своей политики лидеры из центра попытались урезать официальную организационную власть, которой обладали региональные руководители, и вступить в союз с новой когортой региональных администраторов.
Для выполнения первой задачи в середине 1930-х годов во все более широких масштабах ликвидировались укрупнённые административно-территориальные единицы, сформированные в конце 1920-х годов. Эти крупные административно-территориальные единицы были официальной базой власти руководителей провинциальных партийных комитетов, предоставляя им политические, экономические и организационные ресурсы. Начиная с 1934 года начала создаваться новая административно-территориальная структура, которая напрямую связывала центр с российскими губерниями и республиками с нерусским населением. В России Борис Шеболдаев традиционно был руководителем Северного Кавказа, однако теперь он руководил Азовско-Черноморским краем, территория которого была более чем наполовину меньше; Иосиф Варейкис раньше был региональным руководителем Центрально-Чернозёмной области, но теперь в его ведении осталась только Воронежская область; Иван Кабаков был региональным руководителем Урала, однако теперь он возглавлял только Свердловскую область. В таких случаях руководители провинциальных партийных комитетов оставались лидерами в тех же регионах, однако их территориальная и организационная юрисдикция значительно сокращались. В середине 1930-х годов в регионах были также ликвидированы региональные комитеты Закавказья и Средней Азии, каждый из которых объединял несколько территориальных с образований нерусским населением.
Поскольку руководителям провинциальных партийных комитетов были переданы под начало территории меньшей площади, соответственно уменьшился объём их ответственности за выполнение экономических планов центра. Кроме того, в январе 1935 года, стремясь лишить региональное руководство контроля над системой раздачи постов и привилегий на местах, лидеры из центра официально взяли на себя ответственность за назначение руководителей на уровне округов[550]. Теперь, когда были урезаны полномочия провинциальных партийных руководителей, центр начал расформирование команды региональных руководителей. Такими методами Москва ослабляла политические аппараты руководителей провинциальных партийных комитетов.
Реорганизованная административно-территориальная структура предоставляла вновь набранным работникам новые возможности продвигаться вверх по служебной лестнице в региональной администрации. В то время произошли изменения в кадровой политике, благодаря которым центр получил возможность напрямую вступать в союз с когортой партийных работников, набранных после Гражданской войны. Целью новой политики было поставить на властные посты в регионах технически компетентных и политически надёжных людей[551]. Проводились специальные учебные семинары для развития отношений между центром и когортой молодых администраторов. Например, в ноябре 1935 года центральным административным отделом ЦК партии были организованы пятнадцатимесячные курсы для группы из трёхсот региональных работников, которым было по 32 года или ещё меньше[552]. А летом 1936 года в Москве была открыта Высшая партийная школа для срочной подготовки новой элиты региональных администраторов[553]. Теперь, когда уже существовала административно-командная экономическая система, Москва в меньшей степени зависела от провинциальных партийных руководителей и их команд в проведении своей политики. Таким образом, центр стал реализовывать стратегию создания коалиции с более молодым поколением региональных администраторов. Сталин, в частности, приветствовал приход в политику поколения, сформировавшегося после Гражданской войны, заявив, что страна «получила бы» от него «эффекта втрое и вчетверо больше, чем она имеет теперь»[554].
Центр проводил в жизнь эту программу подбора кадров одновременно с кампанией «борьбы с бюрократизмом», направленной против провинциальных партийных руководителей. Ко второму полугодию 1935 года региональное руководство как группу почти ежедневно критиковали на страницах центральных газет за ошибочное мнение, будто оно мастерски решает административно-экономические вопросы, за недостаточное внимание к политико-идеологическим проблемам, за бюрократический менталитет и самовосхваление[555]. И снова эти публикации были отражением конфликта между центром и регионами начала 1930-х годов. Кампания «борьбы с бюрократизмом» была тактикой, использовавшейся Москвой, чтобы политизировать существовавший в региональной администрации раскол между поколениями. Сталин, например, использовал эту тактику, когда заявил аудитории из вновь вступивших в партию деятелей: «А между тем мы имеем в целом ряде случаев факты бездушно-бюрократического и прямо безобразного отношения к работникам. <…> у нас не научились ещё ценить людей, ценить работников, ценить кадры»[556].
И наконец лидеры из центра стремились подорвать репутацию руководителей провинциальных партийных комитетов, статус которых отчасти определялся их официальным положением, а отчасти — неформальным самосознанием как элиты. Для элитарного самосознания руководителей провинциальных партийных комитетов главным была их деятельность в имевшей историческое значение борьбе партии большевиков, особенно в подполье, во время революции и в Гражданскую войну. Самоощущение как элиты подкреплялось официальным фольклором истории партии. Однако в середине 1930-х годов история партии подверглась пересмотру, руководителям провинциальных партийных комитетов была отведена гораздо менее значительная роль.
В начале десятилетия Сталин лично вмешался в процесс написания истории партии, обвинив редакционную коллегию одного из ведущих журналов в гнилом либерализме[557]. К середине 1930-х годов вмешательство генсека в и без того уже сильно политизированную область истории — историю партии большевиков — стало постоянным. Это привело к официальному пересмотру прошлого партии, и в результате была изменена оценка роли руководителей провинциальных партийных комитетов в событиях, приведших к созданию нового социалистического государства. Очень важное значение имело то, что Берия стал автором новой истории большевизма в Закавказье, которая с продолжением публиковалась в «Правде». В своей версии Берия пересмотрел историю партии, написанную Орахелашвили и Енукидзе, которые были подвергнуты критике за то, что не осветили вклад Сталина. В версии Берии Сталин был представлен лидером большевистского движения и его побед в регионе, в то время как Орджоникидзе и Киров упоминались как второстепенные фигуры[558]. На самом деле Сталин лишь короткое время находился в этом регионе во время революции и Гражданской войны. Более того, летом 1935 года лидеры из центра распустили две главные организации, которым были доверены хранение и публикация партийного фольклора, — Общество старых большевиков и Общество бывших политических заключённых[559].
