Эти связи по принципу «влияния» не обеспечивали руководителям провинциальных партийных комитетов доступа к силовым ресурсам, однако они служили ограничением для силовых структур нового государства. Особенно наглядным примером такого ограничения является ситуация, сложившаяся на Украине в начале 1930 годов. В то время сельские районы Украины переживали кризис, из-за сильной засухи не хватало зерна, голодали значительные территории республики. Несмотря на эти, исключительно тяжёлые условия, Москва обвинила региональное руководство в отсутствии политической бдительности, приведшей к кризису, и отказалась снизить для региона квоты на плановые поставки зерна[333]. Косиор и публично, и конфиденциально призывал центр уменьшить «нереалистичные» квоты[334]. В этой конфронтации Влас Чубарь, глава правительства Украины, резко критиковал непродуманные планы центра. При этом, что весьма существенно, к защите регионального руководства и контрнаступлению на центр присоединились региональные руководители аппарата контроля и военного округа.

Хотя Владимир Затонский являлся официальным представителем Центральной контрольной комиссии на Украине, он защищал Косиора и региональное партийное руководство от обвинений из центра и также утверждал, что политика центра по изъятию ресурсов была чрезмерно жёсткой[335]. Центральная контрольная комиссия была вынуждена объявить строгий выговор сотрудникам украинского аппарата контроля, подвергнув критике должностных лиц из Киева, Харькова, Днепропетровска и Одессы за то, что они не информировали Москву о «подлинном положении на Украине»[336]. Тем временем Иона Якир, командующий Украинским военным округом, открыто возражал против использования вооружённых сил для проведения в жизнь кампании коллективизации. В личных письмах Сталину Якир и адмирал Черноморского флота Фёдор Раскольников поддержали позицию регионального руководства в конфликте из-за квот на поставки зерна[337].

Достойно внимания, что независимо от того, какие официальные посты занимали эти должностные лица, они были соединены личными отношениями. Затонский был ветераном Гражданской войны на Украине. Во время германской оккупации он вместе с Косиором организовывал там большевистское подполье[338]. После Гражданской войны Затонский остался на Украине на административной работе, и в 1927 году был назначен председателем Контрольной комиссии Украины. Во время Гражданской войны Якир был одним из ведущих командиров на Украине. Он продолжал служить там после войны, и в 1925 году был назначен командующим Украинским военным округом. Как и Затонский, он имел прочные связи с украинским региональным руководством[339]. Политическое управление вооружённых сил, которое должно было обеспечивать политическую благонадёжность военнослужащих, также было пронизано связями на основе систем личных взаимоотношений. Руководитель этого управления в Москве Ян Гамарник и глава его отделения на Украине Михаил Амелин воевали на юге Украины на одном фронте с Якиром и Затонским[340].

Обстоятельства этого эпизода в отношениях между центром и регионами вполне можно интерпретировать как столкновение бюрократических интересов. На одном уровне это, безусловно, так и было. Однако ниже уровня официальных постов между участниками этих событий существовали неформальные связи на основе систем личных взаимоотношений. Этот инцидент иллюстрирует, как выходящие за пределы организаций неформальные связи на основе систем личных взаимоотношений могли ограничивать официальные инструменты контроля и силового давления центра.

Переплетение формальных и неформальных структур усиливалось под воздействием двух взаимосвязанных особенностей процесса реализации политики центра. Во-первых, слабость инфраструктурного потенциала нового государства обусловливала зависимость руководителей из центра от конкретных региональных лидеров, занимавших стратегически важные позиции на местах. Этим региональным руководителям часто вручались мандаты «полномочных представителей ЦК». Причём поручалось им не просто выполнение повседневных обязанностей, а был дан карт-бланш на осуществление политики центра. Во-вторых, отсутствие официальных инфраструктурных рамок для реализации политики центра способствовало формированию системы, использовавшей неформальную социальную структуру региональных систем личных взаимоотношений. Более того, эти системы формировались вокруг тех самых региональных должностных лиц, которые были назначены представителями центра. Для выполнения заданий центра они создавали «команды по реализации». Эти команды часто состояли из людей, которые были известны как надёжные работники и были лично преданы конкретным региональным руководителям. Стратегическое положение руководителей провинциальных партийных комитетов в процессе осуществления государственной политики, их опора на свои команды позволили сформировать в регионах колоссальные политические аппараты. Эти аппараты закрепились внутри официальных структур региональной администрации и стали ещё одним неформальным сдерживающим моментом для официальной власти центра.

Начиная с 1929 года, государство приступило к осуществлению программы радикальных экономических реформ, включавшей ускоренное развитие тяжёлой промышленности и коллективизацию сельского хозяйства. Однако институциональный потенциал государства, необходимый для реализации этой программы, был развит слабо. Хронически не хватало квалифицированных кадров, материальные и технические ресурсы были скудными, а организационный распорядок ещё не устоялся. Учитывая эти слабые места, для проведения в жизнь своей радикальной программы реформ руководители из центра прибегли к методам, использовавшимся во время Гражданской войны. Ветераны партии, заслужившие репутацию «людей дела», стали незаменимым ресурсом для центра. В стиле военной кампании их мобилизовали «штурмовать зерновой фронт» или «держать оборону в производстве стали».

Нехватка работников, занимавшихся государственным строительством, вынуждала руководителей из центра идти на уступки региональным лидерам. Это ограничение для центральных действующих лиц проявилось в личном письме Сталина Молотову, написанном в сентябре 1929 года. В письме говорилось о деле Левона Мирзояна, одного из партийных лидеров Баку и члена региональной системы Закавказья. Мирзоян в то время только что потерпел поражение вместе с группировкой, участвовавшей во внутрипартийном конфликте в Закавказье, и вызвал по меньшей мере неудовольствие некоторых руководителей из центра. Тем не менее Сталин твёрдо выступил против отказа от услуг проверенного партийного работника. Он писал Молотову: «Ты знаешь, что я не сторонник проявления «терпимости» в отношении товарищей, совершивших грубые ошибки с точки зрения интересов партии. Однако я должен сказать, что не в интересах партии покончить с Мирзояном. Я думаю, что было бы неплохо назначить Мирзояна секретарём Пермского (Уральского) областного комитета партии и дать ему срочное боевое задание: двигать вперёд нефтяную промышленность на Урале. Он хорошо разбирается в нефтяной промышленности» (выделено в оригинале. — Д.И.)[341].

Государственные деятели из центра особенно зависели от руководителей провинциальных партийных комитетов в процессе коллективизации и преобразования аграрного сектора. В то время центральному аппарату не хватало необходимой организационной глубины, технических знаний и политического влияния, чтобы взять на себя руководство проведением в жизнь политики коллективизации[342]. В сравнении с промышленностью управление сельским хозяйством оставалось в 1920-е годы гораздо менее централизованным. Более того, некоторые ведущие руководители сельскохозяйственного аппарата были недавно публично названы противниками коллективизации[343]. Таким образом, по мере развёртывания этой кампании центральный сельскохозяйственный аппарат «просто обходили, он был бессилен в деле разработки и проведения в жизнь сельскохозяйственной политики»[344]. Лидеры из центра надеялись на руководителей провинциальных партийных комитетов. В январе 1930 года областным комитетам партии было официально поручено гарантировать, «чтобы была обеспечена организация действительно коллективного производства в колхозах, и чтобы на этой основе <…> добиться полного выполнения намеченного плана расширения посевной площади…»[345].