Заслуживает также внимания тот факт, что среди нескольких деятелей, назначенных в то время в центральное руководство сельскохозяйственной администрацией, находились бывшие региональные деятели, имевшие личные связи с руководителями провинциальных партийных комитетов. Например, Анастас Микоян, глава наркомата внутренней торговли, играл заметную роль в государственной системе изъятия и перераспределения сельскохозяйственных ресурсов. Как один из ведущих членов региональной системы Закавказья он имел личные связи с Сергеем Кировым, Борисом Шеболдаевым и другими провинциальными руководителями. Аналогичным образом глава нового центрального сельскохозяйственного ведомства Я.А. Яковлев имел личные связи со Станиславом Косиором и украинской региональной системой[346]. То ли из расположения, то ли по необходимости Яковлев установил основанные на сотрудничестве рабочие отношения с лидерами основных сельскохозяйственных регионов и временами поддерживал их позиции в политических дискуссиях[347]. Наркомат сельского хозяйства Советской России возглавлял Николай Кубяк, который в 1920-е годы был региональным лидером и одним из членов дальневосточной региональной системы личных взаимоотношений[348].

Кампанейский стиль проведения экономических реформ создавал условия для поддержки личных политических аппаратов. Из-за организационной и технической слабости государства в сельских районах региональные и местные отношения по-прежнему в значительной степени основывались на личном взаимодействии. Для реализации аграрной политики региональные лидеры создавали команды, которые должны были разъезжать по территориям и руководить этим процессом. Они учредили специальные учебные заведения и программы, на основе которых кадрам преподавался ускоренный курс политического администрирования и экономического руководства колхозами[349]. На Украине Косиор организовал специальную группу для инструктирования местных должностных лиц в ходе кампании коллективизации весной 1930 года. Эта группа из семидесяти трёх работников осуществляла контроль над районом, равным по территории Франции[350].

Региональные партийные руководители, как правило, брали к себе на работу в качестве административных сотрудников известных им и пользующихся их доверием людей. В Ленинграде Сергей Киров вёл постоянную борьбу с центральным кадровым отделом партии, чтобы получать кадры, с которыми он работал раньше, и не допускать перевода на другую работу сотрудников своей администрации[351]. Косиор разъяснял, чем вызвана практика «кооптации» кадров[352]. «В Киеве, — отметил он, — было кооптировано в обком на протяжении 2–3 месяцев 50 человек. Максимально было необходимо кооптировать 10, ну самое большее 15 человек. Частью эти люди просто протащены, как свои люди, по семейственности, как связанные личными отношениями с руководством. Кооптация тут проведена для того, чтобы устроить положение своему человеку»[353]. Центр часто шёл навстречу кадровым требованиям региональных руководителей в связи с необходимостью осуществления своей политики. Даже Сталин корил Молотова за «разграбление» проверенных кадров из стратегически важных экономических регионов[354].

Когда региональных руководителей переводили на другие посты, они обычно брали с собой своих бывших сотрудников. Так, один из лидеров партии в Узбекистане, Лепа, был назначен в 1933 году руководителем партийной организации Татарии. За короткое время бывшие коллеги Лепы из Узбекистана заняли в партийном аппарате Татарии следующие посты: руководителя кадрового отдела, руководителя промышленно-транспортного отдела, руководителя отдела образования и науки, заместителя руководителя отдела пропаганды, заместителя руководителя отдела торговли и секретаря городской партийной организации Казани[355]. Бывший руководитель партийной организации Татарии Разумов был назначен главой региональной организации партии в Восточной Сибири. Вскоре после этого работники, недавно переведённые из Татарии, стали получать следующие посты в партийной организации Восточной Сибири: руководителя промышленно-транспортного отдела, руководителя сельскохозяйственного отдела, инструктора областной партийной организации, секретаря Иркутской городской партийной организации, секретаря Заларинской окружной партийной организации, секретаря Усольской окружной партийной организации и директора крупного промышленного предприятия (имени Куйбышева). И хотя новый прокурор Восточной Сибири был не из Татарии, он раньше работал с Разумовым в Орле[356].

Таким образом, были созданы условия для укоренения систем личных взаимоотношений в официальных структурах региональной и местной администрации под видом команд для проведения в жизнь политики. Однако эти системы личных взаимоотношений ограничивали официальную власть центра, выступая как неформальные группы взаимной защиты, так называемые семейные кружки. Описание Файнсодом этих «семейных кружков», действовавших на средних и нижних уровнях советского бюрократического аппарата, остаётся классическим: «Партийные и правительственные функционеры стремятся к определённой независимости от контроля, организуя товарищества по принципу взаимной защиты, в которых они неофициально договариваются воздерживаться от взаимной критики и покрывать ошибки и недостатки друг друга»[357]. В конце 1930 годов Сталин выразил недовольство центра этими системами личных взаимоотношений в выражениях, сходных со словами Файнсода:

К концу 1920-х годов официальные структуры власти нового государства представляли собой сверхцентрализованные бюрократические системы. Бюрократические и силовые ресурсы власти были сосредоточены в центральных административных органах партии и правительства. Однако официальная схема управления государством не отражала всеобъемлющего характера неформальных связей на основе систем личных взаимоотношений. Эти системы полностью охватывали и в конечном счёте деформировали официальные структуры власти молодого государства. Они стали ограничением для монопольных притязаний руководителей из центра на «деспотическую» власть государства. Региональным руководителям личные связи обеспечивали неофициальный доступ к процессу выработки правил. Более того, переплетение неформальных и формальных структур позволяло региональным руководителям укреплять свои личные политические аппараты. Эти неформальные ресурсы власти обеспечили руководителям провинциальных партийных комитетов некоторую независимость от государственных деятелей из центра, что в результате привело к конфликту между центром и региональным руководством. Конфликт между центром и регионами и попытки обеих сторон пересмотреть ограничения на власть в своих отношениях находятся в центре внимания в следующих двух главах.