Заслужили признание доблестные действия Менделя Хатаевича и Иосифа Варейкиса во время этих первых боёв на Волге. Хатаевич прибыл в Самару в марте 1918 года; вскоре после этого он уже принимал участие в уличных боях с чехословацкими силами[156]. От ран, полученных в этих стычках, у него была парализована правая рука. Впоследствии он писал: «Я был тяжело ранен в грудь и правую руку (которой и ныне не владею). В течение 1½ месяцев был раненый, скрывали товарищи, но, наконец попал в лапы контрразведки, подвергался ужасным истязаниям и почти неживой был отправлен в тюрьму, где пробыл вплоть до обратного прихода советских войск в Самару»[157]. Затем Хатаевич оправился в достаточной степени для того, чтобы принимать участие в других боях Гражданской войны, включая наступление Красной армии на Польшу в 1920 году.
В начале Гражданской войны Иосиф Варейкис работал на Средней Волге в качестве руководителя Симбирской партийной организации и члена местного революционного военного совета. Летом 1918 года левые эсеры под командованием авантюриста Муравьёва организовали в Симбирске вооружённое восстание с целью свержения большевиков. В ходе последовавшего за этим конфликта герой Гражданской войны Михаил Тухачевский, командовавший Первой армией, был захвачен в плен и помещён под арест. Варейкис организовал поддержку большевиков со стороны местного гарнизона. Он встретился лицом к лицу с Муравьёвым, который был убит, оказав сопротивление при аресте, и освободил Тухачевского из тюрьмы[158]. Впоследствии Тухачевский писал, что создание Первой армии и подавление контрреволюции было бы невозможно, если бы на помощь не пришёл Симбирский комитет партии. Он подчеркнул, что считает действия товарища Варейкиса и действия партии по обороне Симбирска исключительной заслугой перед государством[159].
Большевики вступили в длительную и тяжёлую борьбу за присоединение Нижней Волги, Северного Кавказа и Закавказья к новому советскому государству. В Грузии после Октябрьской революции было образовано меньшевистское правительство, националистические правительства были провозглашены в Армении и Азербайджане. Белая армия под командованием Деникина вошла в этот район и открыла южный фронт против большевистского центра. Местные полувоенные банды в составе казаков и горцев также взялись за оружие против большевиков. И в этот район вторгся британский военно-морской экспедиционный корпус, оккупировавший стратегически важные транспортные центры и центры связи.
Большевики в этом районе были физически отрезаны от нового режима. Чтобы выжить, они создали сеть подпольных комитетов, которые поддерживали тайные линии снабжения и связи, агитировали местное население и вербовали сторонников советской власти. Сергей Киров в речи, произнесённой зимой 1918 года перед сочувствующей большевикам аудиторией в районе Терека на Северном Кавказе, изложил план действий в связи с непрочными позициями партии в регионе. Его слова полностью отражали представление руководителей провинциальных партийных комитетов о себе, о том, что они в состоянии решить даже самые трудные задачи:
«Но, конечно, нам никто не поможет, если мы сами себе не поможем… На севере, к Петрограду, нам нет пути, и север ничего для нас не сможет сделать, ибо между нами и севером лежит Тихий Дон. И пока оттуда не будут выбиты контрреволюционные силы — мы не сумеем установить связь с революционной демократией центральной России. А это можно сделать только тогда, когда мы здесь выбьем почву из-под ног наших контрреволюционных сил»[160].
В конечном счёте большевикам в этом регионе удалось преодолеть изоляцию. В конце 1919 года части Красной армии с восточного фронта, где политическим комиссаром был Куйбышев, и с южного фронта, где политическим комиссаром был Киров, соединились в Астрахани, вновь захватив этот имеющий стратегическое значение город в устье Волги. 1 декабря 1919 года Киров телеграфировал Ленину: «Части XI-й Армии спешат поделиться с Вами революционной радостью по случаю полной ликвидации белого Астраханского казачества. Свыше полугода назад, по устью Волги и по побережью Каспия сбилось контрреволюционное казачество, прекрасно снабжённое всем необходимым господствовавшими в Каспии бандитами английского империализма, оно представило весьма серьёзную угрозу красной Астрахани»[161].11-я армия под командованием Тухачевского смогла, наконец, продвинуться на юг, в Закавказье, восстановив в этом регионе советскую власть. Большевики вышли из подполья и возглавили местные революционные военные советы, которые укрепляли советскую власть на этих территориях после продвижения вперёд Красной армии.
Ветераны южного фронта были впоследствии широко представлены среди руководителей провинциальных партийных комитетов, среди них были Николай Гикало в Белоруссии, Левон Мирзоян на Урале и в Казахстане и Борис Шеболдаев на Нижней Волге и на Северном Кавказе. Опыт Гражданской войны Бориса Шеболдаева был типичным для тех, кто служил в этом регионе. В конце 1917 года Шеболдаев входил в небольшую группу солдат на турецком фронте, объявивших о верности советскому режиму. С приходом турецких и немецких войск Шеболдаев был вынужден оставить свой гарнизон. Он бежал в Баку, где включился в подпольную работу, поддерживая оперативную базу большевиков в регионе[162]. Анастас Микоян прославлял в своих мемуарах подвиги, совершённые в это время Шеболдаевым:
«Во время эвакуации наших вооружённых сил из Баку в Астрахань в 1918 году, когда наши корабли были остановлены у острова Жилой, ему с двумя товарищами удалось сойти на берег, захватить рыбачью лодку и, несмотря на серьёзные трудности, добраться до форта Александрова. Оттуда Шеболдаев на лодке добрался до Астрахани, и затем был послан в Кизлярский район для проникновения в Дагестан и установления там контакта с местными повстанцами. Проявив необычайную находчивость, Шеболдаев смог выполнить это задание»[163].
По возвращении в Баку Шеболдаев был арестован и заключён в тюрьму националистическим мусаватистским правительством. Он был освобождён во время наступления Красной армии на Азербайджан и назначен руководителем Революционного военного совета Дагестана.
Рассказывая об эпизодах Гражданской войны, руководители провинциальных партийных комитетов акцентировали те черты характера, которые считались ценными при описании юных лет революционеров и их деятельности в подполье. Например, тема самопожертвования появилась в рассказе Хатаевича о его попытке скрыть свои раны от товарищей. Это напоминало его рассказ о стремлении его матери скрыть бедность семьи от соседей. Другой часто возникавшей темой было преодоление трудностей и препятствий благодаря стойкости и уверенности в своих силах. Из описания Кировым большевиков, окружённых врагами в Закавказье, явствует, что они находились в отчаянном положении. Однако упорство и оптимизм помогли им преодолеть, казалось бы, непреодолимые трудности. Благодаря своей «необычайной находчивости», Шеболдаев установил связь между находившимися в трудном положении большевиками в Закавказье и руководителями партии на южном фронте. И, наконец талантам провинциальных комитетчиков как организаторов и руководителей было уделено много внимания в их воспоминаниях о Гражданской войне. Сражавшийся на дальневосточном фронте Павел Постышев вспоминает: «После оставления г. Хабаровска красными войсками <…> по организации первого тунгусского партизанского отряда…, в который я вступил в качестве политработника, организовал в отряде политические сходы. В этом духе вёл работу до падения власти Колчака»[164].
