Члены системы личных взаимоотношений, с которыми у них существовали прочные связи, в свою очередь, назначались на руководящие посты внутри региона. Орджоникидзе сменил на посту руководителя партийной организации Закавказья Мамия Орахелашвили, с которым у него установились неформальные отношения во время Гражданской войны и на раннем этапе политико-административной работы[261]. В «Правде» он был назван «близким другом Орджоникидзе» и «советником в военное время»[262]. Орахелашвили также имел личные отношения с Кировым, с которым он работал в тесном контакте на Северном Кавказе в ходе установления там советской власти[263]. Кроме того, Амаяк Назаретян, с которым Орджоникидзе и Кирова связывали личные отношения, был также назначен в руководство области[264]. Орахелашвили и Назаретян были в конечном счёте выведены из руководства партийной организации Закавказья, однако им на смену пришёл другой деятель, которому покровительствовал Орджоникидзе, Бесо Ломинадзе. В Азербайджане посты в руководстве партийной организации заняли Левон Мирзоян и Николай Гикало, у которых были личные отношения с Кировым[265]. Таким образом, система Закавказья приобрела вертикальный характер, поскольку неформальные отношения шли от региона к центру.
К концу 1920 — началу 1930 годов система личных взаимоотношений в Закавказье имела обширный радиус действия независимо от региональных и официальных организационных структур послереволюционного государства. Среди региональных лидеров, которые также были членами системы личных взаимоотношений Закавказья, находились: Борис Шеболдаев с Нижней Волги и Северного Кавказа, Левон Мирзоян из Уральской области и Казахстана, Иосиф Варейкис из Центрально-Черноземной области и Николай Гикало из Белоруссии.
Что важно, переходя на новые официальные посты за пределами своих регионов, ведущие члены системы продолжали поддерживать свои неформальные связи. Личные связи обеспечивали членам этих систем неформальную социальную структуру, в рамках которой происходили обмен информацией, получение ценных ресурсов и координация деятельности. Представление о том, как покровители из центральных органов власти использовали эту неформальную структуру для обеспечения постоянного подчинения своих подопечных из регионов, даёт письмо, в котором Орджоникидзе делает выговор Ломинадзе за то, что тот публично выразил несогласие с политикой центра. «Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, — напомнил ему Орджоникидзе, — знает кошка, чьё мясо съела»[266]. Архивные материалы свидетельствуют, что системы личных взаимоотношений использовались для создания потенциала управления территориями в момент, когда официальные административные механизмы государства не были достаточно надёжными за пределами Центрального промышленного района.
Например, один из основных аспектов управления территориями — обмен информацией. Тем не менее даже в 1930 году государственный центр, по его собственному признанию, не имел сведений о том, знают ли местные организации о его решениях, не говоря уже об их исполнении[267]. Более трети Северокавказского региона не имело в то время телефонной и телеграфной связи[268]. В Закавказье личные связи оставались одним из основных средств, с помощью которых центр мог распространять в регионе информацию о приоритетах своей политики, а также собирать информацию о региональных делах. Личная переписка, обнаруженная в архиве Орджоникидзе, показала, что после своего назначения в центр он постоянно следил за событиями в регионе с помощью своих неформальных связей с Орахелашвили и Назаретяном[269]. В этих письмах, как правило, содержались сведения о личных делах, присутствовал постоянный поток слухов из региона, и что ещё более важно, велись взаимные консультации по политическим вопросам. Такими неформальными средствами Орджоникидзе направлял процесс реорганизации управления экономикой в Грузии в ожидании разработки пятилетнего плана[270]. Посредством связи с другими системами Орджоникидзе по поручению центра наблюдал за политическими событиями в Грузии, Азербайджане и Армении в конце 1920 — начале 1930 годов. Он продолжал неофициально контролировать региональное руководство и в начале 1930-х, несмотря на то, что к тому времени уже работал в центральном аппарате руководства промышленностью, и региональные политические вопросы находились вне его компетенции[271].
Киров аналогичным образом полагался на неформальные отношения с членами системы Азербайджана, Мирзояном и Ханбудаговым для сбора информации о делах в регионе и передачи сведений о приоритетах политики центра[272]. В 1928 году, более чем через два года после того, как он покинул этот регион, Киров использовал личные отношения с Картвелишвили в Грузии, чтобы потребовать от местных должностных лиц немедленного создания промышленных трестов[273]. И в 1931 году Киров давал инструкции региональному руководителю партийной организации в Центрально-Черноземной области Иосифу Варейкису, с которым у него существовали прочные личные связи, по осуществлению программы переселения крестьян, выселенных с мест жительства в ходе кампании коллективизации[274].
Другой аспект управления территориями — это кадровая политика и улаживание местных конфликтов. Для региональной политической ситуации в Закавказье в период с середины 1920-х по начало 1930-х годов были характерны внутрипартийные конфликты и борьба за власть. И, несмотря на то, что Орджоникидзе и Киров покинули этот регион, фактически они продолжали руководить там кадровой политикой и посредничать в конфликтах, возникавших в ходе борьбы за власть. Киров вмешивался в кадровую политику в нескольких случаях. Например, в 1926 году, через шесть месяцев после его перевода в Ленинград, он участвовал в урегулировании внутреннего конфликта между партийной организацией и аппаратом контроля в Азербайджане; в 1928 году он отменил решение регионального бюро Закавказья перевести Ханиджяна за пределы Грузии; в 1929 году он напрямую назначил одного из новых партийных руководителей, Гурзофа Осипова, в местную организацию в Астрахани[275]. Орджоникидзе также регулярно получал много писем от людей, которые стремились сохранить его расположение в казавшейся бесконечной борьбе за власть и в межнациональных конфликтах, характерных для политической ситуации в Закавказье в то время[276].
Вмешательство ведущих членов систем личных взаимоотношений в дела региональной администрации были особенно частыми в первые годы осуществления государством радикальной кампании по перестройке экономики. План быстрой индустриализации предусматривал всестороннюю реорганизацию сельской экономики, слияние небольших крестьянских хозяйств в крупные колхозы. Таким образом государство стремилось создать систему, на основе которой можно было бы изымать доходы в виде сельскохозяйственной продукции непосредственно из аграрного сектора и переводить их в промышленный сектор экономики. Однако проведение коллективизации на начальном этапе вызвало серьёзные социальные катаклизмы и экономический кризис. Положение усугубляли слабо развитые организационные способности сотрудников региональной администрации. Из деревень обычно шла ложная информация к региональным руководителям, а от них — в центральные плановые органы, так что разрабатывавшиеся центром экономические планы часто не достигали намеченных целей, реализовать которые необходимо было силами территориально-административных управленческих структур.
