Партийных руководителей из регионов заставили рассказать об их отношениях с конкретными коллегами, которых НКВД разоблачил как скрытых врагов. Руководители провинциальных партийных комитетов реагировали тремя способами: отмежёвывались, переходили в наступление или защищались[587]. Отмежевание было наиболее распространённой реакцией, когда речь шла о людях, уже названных в качестве участников заговора. Региональные руководители утверждали, что не имели личных связей с такими работниками и не принимали непосредственного участия в их назначении на ответственные посты. Станислав Косиор, например, заявил, что лица, названные как участники заговора на Украине, были назначены на более высокие посты не им, а выдвинуты в начале 1933 года, когда по распоряжению центра кадровой политикой в регионе стал руководить Павел Постышев. Заняв посты, эти люди набирали враждебные элементы в республиканские администрации на основе тайной «групповщины», сказал он[588]. Аналогичным образом, когда Борису Шеболдаеву предложили рассказать о его отношениях с бывшим руководителем кадрового отдела Чефрановым, которого разоблачили как сына сотрудника царской полиции, Шеболдаев быстро ответил, что Чефранов был повышен с одобрения Кагановича во время сельскохозяйственного кризиса 1932 года[589]. Так же Шеболдаев объяснил и присутствие в его организации другого недавно разоблачённого врага, Ронина: «Мы разоблачили его и в 1935 году исключили его из партии, но после этого он был восстановлен Москвой»[590]. Таким образом обвинения косвенно переадресовывались центру за его чрезмерное вмешательство в местную кадровую политику.
Чтобы ещё больше отмежеваться от обвинённых партийцев, Косиор признал, что не уделял должного внимания политико-идеологическим вопросам и подчеркнул свою роль как экономического руководителя. Он напомнил: «Нам было необходимо возглавить экономическую работу, особенно в сельском хозяйстве. ЦК не требовал этого от нас, однако мы, руководители, взяли на себя большой объём технической и практической работы в сельском хозяйстве, что создало перегрузку и помешало нам заниматься другими делами». По этой причине, сказал далее Косиор, «эти враги имели полную монополию и иногда действовали от нашего имени. Однако мы не руководили этими людьми, они действовали абсолютно бесконтрольно». В этом месте Сталин прервал его, сказав: ведь вы были начальником этих людей? «Я был начальником, товарищ Сталин, — ответил Косиор, — но я повторяю, что мы уделяли три четверти нашего времени другим вопросам»[591].
Тактика, на основе которой провинциальные партийные руководители отмежёвывались от обвинений в участии в политическом заговоре, прячась за экономические достижения, была общей для них. Шеболдаев в связи с обвинениями в адрес двух его сотрудников указал на их образцовую деятельность как экономических руководителей: «Возьмите Глебова, который из года в год регулярно выполнял план на Ростельмаше. Возьмите Колесникова, который на заводе имени Андреева ежегодно выполнял план и получил Орден Ленина». Когда Сталин конкретно спросил, был ли Колесников на хорошем счету, Шеболдаев ответил, что его работа была хорошей[592]. Постышев подчеркнул, что если он не проявил бдительности в отношении политических врагов, то только потому, что «нужно было упорно, усиленно работать, чтобы поднимать сельское хозяйство и выводить колхозную деревню на твёрдую дорогу. Потребовалось два года такой усиленной, настойчивой работы, работы днём и ночью»[593].
Вторым видом реакции была атака на тех партийцев, кто находился за пределами «своей» системы личных взаимоотношений. Против соперничающих систем провинциальные руководители активно использовали тактику по принципу «кто кого». В то время центральное руководство организовало ряд переводов руководителей провинциальных партийных комитетов на новые посты в регионах. Тем самым оно предоставляло провинциальным партийным руководителям возможность заново продемонстрировать центру свою «революционную бдительность» и, разоблачая врагов, отвлечь внимание от себя. Борис Шеболдаев, например, был переведён за несколько недель до пленума с Северного Кавказа в Курск, где он подтвердил разоблачение 18 врагов среди регионального руководства[594]. После пленума Постышев был переведён с Украины в Самару, где проявил решимость разоблачать врагов[595]. Георгий Маленков иронически заметил, что «свежий глаз» эффективно выявляет недостатки в региональной административной работе[596].
Другим примером тактики наступления было совместное выступление украинских руководителей против Павла Постышева. Его обвинили в том, что он был главным покровителем группы «врагов», присланных в республику извне. Это выступление против Постышева стало расплатой за широкомасштабную чистку в украинском административном аппарате в начале 1933 года, проходившую под его руководством. Хатаевич, который был в то же самое время переведён в этот регион, сообщил, что Постышев не организовывал коллективное руководство, а действовал как единовластный руководитель[597]. С.А. Кудрявцев говорил о «группе работников киевской организации, так называемых дальневосточниках. Все они были известны в организации как люди Постышева, с которыми он работал на Дальнем Востоке, и Постышев активно поддерживал и продвигал их независимо от их профессиональных или политических способностей»[598]. А Косиор рассказал, как люди Постышева активно защищали Николенко, сотрудника республиканского пропагандистско-учебного аппарата, обвинённого в политическом уклоне. Когда в начале 1936 года об этом стало известно, Николенко собирались исключить из партии. Однако он работал под непосредственным началом Постоловской, жены Постышева, который вмешался, чтобы её поддержать и защитить от обвинений. В результате, сообщил Косиор, люди Постышева в Киеве — Ильин и Сапов «сочли своим долгом оказать услугу товарищу Постышеву, поддержав Постоловскую, в результате Николенко не был исключён»[599].
И наконец провинциальные партийные руководители использовали оборонительную тактику, когда тех, с кем они поддерживали личные связи, разоблачали как врагов. Эти руководители в целом избегали прямой защиты обвинённых, поскольку это было сопряжено с огромным личным риском ради тех, которых, увы, уже нельзя было спасти. Однако руководители провинциальных партийных комитетов косвенным образом защищали этих людей, говоря о позитивном вкладе, который они внесли в главные свершения большевизма. Оборонительная позиция отвечала также и их личным интересам, поскольку помогала объяснить, почему эти люди не были разоблачены раньше. Например, Иван Кабаков, руководитель Уральской области, защищал своего близкого сотрудника, Кожевникова, заявив, что тот — «старый партиец, подпольщик, и считался верным защитником линии Центрального Комитета». Кабаков защищал ещё двух обвинённых коллег, подчеркнув, что «они участвовали в Гражданской войне, а в 1923 году боролись с троцкистами»[600]. Когда Постышеву задали вопрос об одном из его близких соратников, Карпове, которого органы НКВД недавно разоблачили как врага, он ответил: «Я лично думал, что такой надёжный член партии, который прошёл долгий путь ожесточённой борьбы с врагами за дело партии и за социализм, не мог попасть в стан врагов. Я этому не верил»[601]. Однако, когда на Постышева оказал нажим Молотов, тот признал, что он [Карпов], по-видимому, всё время был ничтожным человеком.
