В ходе другой прямой конфронтации Шеболдаеву задавали вопросы о «ростовском деле» — разоблачении оказавшихся врагами высокопоставленных работников на Северном Кавказе. В это дело были вовлечены почти все северокавказские руководители, объявленные политическими врагами, включая 5 членов регионального Политбюро, 27 членов регионального партийного комитета, всех партийных руководителей городских организаций и почти всех партийных руководителей организаций сельских округов[602]. В это дело были, в частности, замешаны Гогоберидзе и Варданян, которые входили в одну систему личных взаимоотношений с Шеболдаевым ещё со времён подполья и Гражданской войны[603].

Анастас Микоян, который работал вместе с Шеболдаевым и Гогоберидзе в закавказском подполье, молча слушал этот обмен репликами. Микоян уцелел во время сталинского террора. Через много лет после смерти Сталина он тепло вспоминал время, проведённое с Гогоберидзе и Шеболдаевым в бакинской тюрьме во время Гражданской войны[604].

После пленума несколько недель шли последние приготовления к предстоящей атаке на провинциальных партийных руководителей. Пресса продолжала публиковать остро критические материалы о работе регионального руководства и высказывать сомнения в его политической благонадёжности[605]. Продолжалась политика, проводившаяся незадолго до пленума — ведущие провинциальные партийные руководители переводились из регионов, где они долгое время работали: Постышева перевели с Украины в Самару, Шеболдаева — с Северного Кавказа в Курск, а Варейкиса — из Центрально-Чернозёмной области на Дальний Восток. Руководителей провинциальных партийных комитетов лишали устоявшихся организационных баз и отрывали от неформальных группировок, сложившихся вокруг них. И наконец в конце весны Москва начала действия против высшего военного командования, многие представители которого имели тесные связи с провинциальными партийными руководителями.

Летом 1937 года центр приступил к физическому уничтожению руководителей провинциальных партийных комитетов и ликвидации их группировок в региональных администрациях. В столицу региона, как правило, прибывал полномочный представитель центра, который созывал специальное заседание партийной организации, чтобы объявить об аресте нескольких ведущих региональных должностных лиц[606]. Георгий Маленков был послан в Белоруссию и Закавказье, Лазарь Каганович был направлен на Украину, в Западную область и Центральный промышленный район; Андрей Жданов был послан на Урал и на Среднюю Волгу; а Михаил Шкирятов — на Северный Кавказ. Так начались публичные разоблачения и обвинения, на основе которых расследование стало расширяться, распространяясь на все большее число должностных лиц. За несколько недель, а, может быть, и дней смещали с постов всё региональное политическое административное руководство (включая должностных лиц партии, правительственных органов и органов контроля), а в некоторых случаях и руководство экономической администрации. Довольно часто люди, назначенные вместо смещённых, в скором времени сами оказывались жертвами последующих серий разоблачений и арестов. Стабильность пребывания должностных лиц на постах в региональных администрациях восстановилась только в начале 1938 года, и сигналом к этому стала резолюция центра, в которой было подвергнуто критике бездушное бюрократическое отношение «к людям, к членам партии, к работникам»[607].

Почти все региональные руководители, снятые в то время с постов, были арестованы в связи с тем или иным аспектом заговора, который якобы возник среди государственной элиты в 1930-е годы. Использовалась одна и та же схема арестов: человека вызывали в Москву под предлогом срочного дела и давали указание ехать на определённом поезде. На подъезде к Москве поезд останавливали, и этого человека арестовывали сотрудники НКВД. В отличие от прежних лидеров партии, провинциальных партийных руководителей не судили на открытых процессах, их тайно приговаривали к смертной казни и расстреливали сотрудники НКВД, иногда в тот же день. В первую группу региональных руководителей, казнённых в октябре 1937 года, входили: Б. Шеболдаев, М. Хатаевич, И. Румянцев, И. Кабаков, А. Криницкий, М. Разумов (Восточная Сибирь) и И. Кодацкий (Ленинград). В 1938 году были приговорены к смертной казни и расстреляны Р. Эйхе, И. Варейкис, Л. Мирзоян и Л. Картвелишвили. Руководители Украины — С. Косиор, П. Постышев, В. Затонский и В. Чубарь — были арестованы в начале 1938 года и казнены годом позже, в феврале 1939 года[608].

Руководители провинциальных партийных комитетов не могли противостоять радикальным силовым методам, которые пустило в ход против них центральное руководство. В то время как в начале тридцатых годов они могли бороться с центром в сложившихся рамках ограничений на власть, они не смогли защитить себя от беспощадных репрессий центра позднее, в конце десятилетия. Провинциальные партийные руководители, как и многие другие деятели до них, были просто парализованы террором. По иронии судьбы, эти самые люди были его свидетелями раньше, но наблюдали его с противоположной стороны. Тем не менее, когда пришёл их черёд, они смирились и не оказали сколько-нибудь значительного сопротивления.

Например, получив известие об аресте Тухачевского, Иосиф Варейкис, как сообщают, позвонил лично Сталину и призвал его провести дополнительное расследование фактов по этому делу[609]. Сталин пришёл в ярость, и угрожающе сказал Варейкису: «Не твоего ума дело! Не вмешивайся. НКВД знает, что делает. Защищать Тухачевского и других может только враг Советской власти». Через несколько дней после этого разговора Варейкис получил телеграмму, предписывавшую ему срочно приехать в Москву. Он немедленно подчинился. Варейкис был арестован в пути на маленькой подмосковной железнодорожной станции. Как объяснить, почему такой человек как Варейкис в такой ситуации и в такой момент подчинился этому приказу, по-видимому, с готовностью?

Гибель провинциальных партийных руководителей была прямым следствием изменения ограничений на власть в отношениях между центром и регионами. Как только были устранены неформальные ограничения на власть, центр смог применять силу против регионального руководства. «Чистки» были, по существу, экстремальной реакцией на ограничения власти в новом государстве как следствия переплетения неформальных и официальных структур. Физические расправы с региональным руководством прежде всего отражали объединённые усилия центра, который стремился оторвать неформальные социальные сети от официальных политических структур и изменить источники статуса элиты. Таким образом, распределение ресурсов власти в новом государстве было коренным образом перестроено.