И – обернулась.

Неприятный сюрприз: Фаулер оказался почти на голову выше меня. Тёмные волосы вились романтическими локонами, густые ресницы могли бы стать предметом зависти даже признанной красавицы – пожалуй, облик баронета вызывал бы симпатию, если бы не презрительный прищур и кривящиеся в глумливой усмешке губы.

Никогда не любила самоуверенных нахалов, считающих, что им дозволено все лишь потому, что их щедро одарила природа.

– Добрый вечер, сэр, – тем не менее, вежливо поздоровалась я. – Не понимаю, о чем вы говорите. Разве кто-то собирался сплетничать? Мы с мистером Синглтоном просто беседовали…

–… о тех, кто при беседе не присутствует, – закончил язвительно Фаулер. – Это и называется сплетней, мисс… не имею чести знать вашего имени.

Фамильный нрав Валтеров – это не извержение вулкана, не землетрясение, не лесной пожар. Если и сравнивать со стихией… то пусть это будет приливная волна, о которой рассказывала мне бабушка. Далеко на юге есть коварные пляжи. Пустынные и прекрасные, при отливе они манят путника возможностью прогуляться по влажноватому песку, собрать драгоценные ракушки, осколки коралла и другие волшебные дары океана. Но стоит зазеваться, пропустить опасное время – и вмиг окажешься отрезанным солёной водой от безопасного берега.

И тогда – пиши пропало.

– Леди Виржиния-Энн, графиня Эверсан и Валтер. – Я опустила ресницы, скрывая нахлынувшую злость. – И, смею вас заверить, ничего предосудительного мистер Синглтон не произнёс. Если же вас одолевает беспокойство, сэр Винсент Фаулер, могу порекомендовать вам носить с собой мятные капли. Так поступают многие леди, страдающие сердцебиением и излишней мнительностью.

Баронет вздрогнул, но самообладания не потерял. Всего секунды хватило ему, чтобы найтись с ответом:

– Польщён, польщён, леди Виржиния. Вы проявляете такую заботу обо мне, что я, право, чувствую себя неловко. Возможно… – он шагнул ко мне, почти вплотную, словно собирался обнять и закружить в танце; меня обдало жаром и запахом вина – …возможно, в следующий раз сплетни будут ходить уже о нас с вами, леди, если вы не поостережетесь так явно демонстрировать свою приязнь… Ох!

Я поспешила отступить, дабы Фаулер без помех мог согнуться пополам от боли.

Леди Абигейл всегда предпочитала веера из перьев. Мне же еще с детства милы были прочные костяные или даже отделанные металлом аксессуары. Если сложить такой веер, развернуть ручкой вперед, а потом со всей силы ткнуть им в солнечное сплетение… или как там называл это место Эллис, когда рассказывал об уязвимых точках человека?

Не важно.

Главное, что это больно.

– Осторожнее, сэр Винсент Фаулер, – ласково произнесла я, раскрывая веер и непринужденно обмахиваясь. – Вещи часто не таковы, какими кажутся, а уж люди тем более. Не ошибитесь в оценках. Это может дорогого стоить.

Он медленно выдохнул и глянул на меня исподлобья, все так же упираясь рукой в свое колено. В красивых глазах появилось странное выражение – узнавание, затем словно бы замешательство…

– Значит, графиня Эверсан и Валтер, так? – Глаза его по-звериному блеснули желтизной, ловя отсветы пламени. – Скажите, а ваша почтенная бабушка, леди Милдред, действительно собирала редкие яды по всему миру?

Я спрятала за веером улыбку.

– Что вы, почтеннейший. Леди Милдред собирала пряности, редкие, порой даже уникальные. Безобидные пряности – сладкие, горькие, терпкие… жгучие.

Фаулер медленно выпрямился и усмехнулся.

– Вас, видимо, вскармливали чистым перцем. А с виду вы так похожи на фею, леди Виржиния. Эти хрупкие цветы в волосах, чарующая улыбка…

– Согласно древним преданиям, феи были бессердечными созданиями. Они не брезговали ни жестокой шуткой, ни даже убийством наивных путников. А что до цветов… Это полевой шафран. Говорят, весьма ядовитый цветок. Идёмте, мистер Синглтон, – обратилась я к эсквайру, беспомощно хватавшему воздух ртом. – Мне хотелось бы подойти к леди Абигейл и извиниться за опоздание. Не проводите ли меня?

– К-конечно, с удовольствием, – нашел в себе силы согласиться Доминик.

– Леди Виржиния! – донесся нам вслед окрик баронета. – А ещё мне матушка рассказывала, что феи часто прикидываются неприметными людьми, чтобы дурачить жертву. Не дайте одурачить себя!

Я прибавила шагу, стремясь как можно скорее оказаться подальше от места происшествия. Неприятно было признаваться в этом, но Фаулер меня пугал. Настолько, что слов для самообороны не хватило и пришлось воспользоваться уроками Эллиса. Конечно, это не совсем мое дело, но нужно узнать у Абигейл, как такой человек, как Фаулер, оказался в списке приглашенных.

И что, скажите на милость, значили его последние слова?

– Леди Виржиния, п-позвольте выразить вам мою сердечную б-благодарность, – прервал мои размышления мистер Синглтон. – С сэром Винсентом Фаулером у нас д-давние счеты. Я никогда не одобрял д-дружбы моих п-племянников с этим ужасным ч-че-человеком, – признался он беспомощным тоном и скрестил на груди полные руки. – Однако леди Абигейл п-прислушалась к моим советам только п-после того, как имена Д-даниэля и К-кристиана едва не покрылись п-позором.

– Понимаю, – я рассеянно взмахнула веером. – Не стоит благодарности, я и не думала вас защищать. Это вышло случайно.

Значит, мне показалось правильно – Фаулер действительно испугался, что Доминик может что-то рассказать мне о нём. Вероятно, что-то очень и очень неприглядное. Судя по тому, что никаких сплетен, связанных с Дагворсткими Близнецами, этой весной не ходило, некое «позорное» происшествие, в котором также был замешан и Фаулер, удалось сохранить в тайне. Наверняка кроме, собственно, участников событий, знает о нём только Абигейл. Может, расспросить её? Или попытать счастья с Домиником?

Пока мы лавировали среди гостей, разыскивая неуловимую Абигейл, чьё фиолетовое платье мелькало то здесь, то там, я пыталась расспросить своего спутника о том, чем же мог навредить Фаулер репутации Дэнни и Криса. В конце концов, они же не юные девушки, у которых честь и положение в обществе зависят от благонравного поведения… Однако Доминик, несмотря на показную простоватость отвечал уклончиво и в таких формулировках, что задавать вопросы дальше было неловко. Временами, когда кто-нибудь рядом громко смеялся или говорил, Доминик втягивал голову в плечи.

Похоже, Фаулер напугал не только меня.

– О, леди Виржиния, вот и вы, дорогая! – прощебетала Эмбер, нагоняя меня. Я замедлила шаг. – Мистер Синглтон, вы не возразите, если я похищу прекрасную графиню? – с очаровательной улыбкой обратилась она к эсквайру.

– Нет, ни в к-коем случае, – отвесил тот неловкий полупоклон. – Леди В-виржиния, ещё раз б-благодарю. П-приятного вечера!

Когда Синглтон отошел на приличное расстояние, Эмбер глубоко вздохнула – и с этим вздохом из неё словно вышли последние силы. Мне даже показалось, что вокруг глаз и губ появились морщинки.

– Присядем, Виржиния, – предложила она без улыбки и растерянно оглянулась. – Что-то я ужасно устала. Не представляете, насколько тяжёлым выдался вечер…

Мы отошли подальше от факелов, костров и назойливого шума праздника, в прохладную полутень древних дубов, покрытых седыми пятнами лишайников. Там баронесса устало опустилась на скамью и принялась медленно расстёгивать мелкие пуговки на перчатках. Я механически считала их про себя и пока помалкивала, давая Эмбер возможность собраться с мыслями.

…тридцать восемь, тридцать девять, сорок…

…сорок шесть, сорок семь, сорок восемь…

Пятьдесят.

– Ненавижу их, – пожаловалась Эмбер, стягивая перчатки и бессильно сжимая их в кулаке. – Руки в них совершенно ничего не чувствуют. Перчатки, Виржиния – это как репутация. Тебя приучают их носить с детства, но никто не думает о том, как они неудобны. Скажите мне откровенно… Моя репутация так ужасна?

Я оторопела.

– Простите, Эмбер, я не совсем поняла вопрос… Что значит «ужасна»?

– То и значит! – В приступе чувств она хлестнула перчатками по краю скамьи – жест бессильный и отчаянный. – Я выгляжу, как бездумная кокетка? Как та, кто ни во что не ставит своего мужа? Как доступная женщина? – голос у неё задрожал.