– Вижу, ты и правда такой, каким тебя описывал моей отец, – я от души хотел наговорить им гадостей, поддеть и ранить. Чем больнее, тем лучше.

– Твой отец не был моим другом.

– Он говорил, что был единственным, кто с тобой не спал. Думаю, он мне врал.

– Амадей любил эксперименты в рамках. И всегда предпочитал девочек.

– Значит, не лгал. Именно так он про себя и рассказывал. Что ж? Поздравляю, дорогой… дядюшка. Ты начал в будущем тем же, чем закончил в прошлом – успел переспать со всеми близлежащими родственниками.

Я повернулся к Синтии, улыбнувшись ей со всем стервозным очарованием, что не отпустила природа.

– Надеюсь, тебя эта связь порадовала так же, как и меня.

– Ну, да. Я решила не отставать. Не понимаю, что ты так завёлся, братец? Тебе можно развлекаться, а мне – нельзя? Мы оба знаем, что ты первый переспал с ним.

– Не понял? – скрестил Ральф руки на груди, переводя сонный от боли, удовольствия и наркоты взгляд с меня на Синтию и обратно. – У вас состязание?

–Не совсем, -брезгливо поморщилась Синтия. – Просто Ральф, как всегда, слишком снисходителен к себе и строг со мной.

– Я строг с тобой? – зло засмеялся я.

– Неужели ты не понимаешь, что роль Полиции Нравов тебе не подходит? Я буду спать с тем, с кем захочу, тогда, когда захочу. К слову, если ты забыл – ты сам поставил крест на всём, что нас связывало. Ты решил быть верным своей белой голуби. Хотя мы оба знаем, что верность тебе не по зубам…

– Ничего ты обо мне не знаешь.

– Ты всегда была слабаком, Альби. Бедный, ведомый, слабый обиженный мальчик… кстати, кого к кому ты ревнуешь? Меня к нему? Или его – ко мне?

– Мне лучше уйти.

– Не смею задерживать. Можешь убираться на все четыре стороны. Мы оба знаем, что это ненадолго, во чтобы ты сам сейчас не верил.

Я не стал спорить. Хотя очень хотелось. Однако, если я чему-то успел научиться за последний год, так это именно тому, что то, чего очень-очень хочется, лучше всего и не делать. Это страсти. От страстей правильно избавляться.

– Альберт! Подожди, – рука Ральфа, легко упавшая мне на плечо, не должна была меня остановить.

Но остановила.

Он потянул, заставляя меня обернуться к себе.

Бледный, слишком красивый для живого человека, будто светящийся изнутри. Длинные волосы вились за ним, как локоны утопленницы в воде. Или колышущиеся водоросли.

– Чего тебе? – довольно грубо отозвался я, сбрасывая его руку.

– Я не знал, что это может причинить тебе боль.

– Ты пытаешься извиниться?

– Да.

– Мы оба знаем, что мои чувства ничего бы для тебя не изменили. Люби я её хоть до одурения и разбейся мой мир вдребезги, это ничего для тебя бы не значило. Ты берёшь то, что хочешь. Не то, что бы я тебя сейчас винил, пойми меня правильно. Я и сам во многом такой же. Но есть же хоть какие-то рамки? Она – твоя дочь. Дочь от женщины, которую ты, по твоим собственным признаниям, любил.

– Именно она её и убила, – с горечью выдохнул Ральф и на мгновение его лицо исказилось чувством, которое вполне можно было бы охарактеризовать, как злость.

– И что? Ты отомстил ей до полного оргазма? Скажи, ты об этом думал?

Он вздохнул, отступая на шаг:

– Мы оба знали, что я не думал. Вообще. Ни о чём. Я… я сожалению.

– Как всегда, да? Так же, как ты сожалел, когда спал с женщиной своего брата?!

– О чём ты?

– О Стелле.

– Что за чушь? Она не была женщиной Винсента…

– Она ему нравилась. Ты об этом знал. Она была влюблена в тебя, ты и об этом знал. Но ты просто использовал её…

– Я…

– Что – ты?! Лишил влюблённую в тебя до потери разума девушку невинности, а потом – сдох?

– Откуда я мог знать, что у меня получится?

– Ну, ты очень старался – старался избежать последствий своих собственных поступков.

– Моя смерть стала благом. Каждый прожил свою жизнь так, как должен был. И, если бы я решал, меня бы здесь не было.

– Я говорю не об этом!

– Я понимаю, о чём ты говоришь и, Альберт, я не хочу с тобой ссориться. Очень. Ты единственный, кто напоминает мне о моём мире. Ты нужен мне. Что мне сделать, чтобы искупить то, что… случилось.

– Да делай ты, что хочешь. Мне правда всё равно.

– Если бы это было так, ты не смотрел бы на меня с таким отвращением.

– Отвращением?.. Может быть, не знаю. Дело не в том, что ты был с Синтией – с ней кто только не был. Хотя я надеялся, что новую главу мы начнём иначе.

Мне в тот момент искренне казалось, что мы друг другу поняли. И, как не злился я на Синтию, как не был разочарован в новом члене (вот уж в прямом и переносном смысле слова) нашей семьи, я надеялся, что хоть какое-то подобие привязанности мы друг к другу сохраним, раз уж взаимоуважением невозможно. Так что когда через пару дней я заехал к Катрин и узнал, что он наносил её визит…

В тот момент я понял, что до этого вообще не знал злости. Я даже не злился – меня жгло калёной яростью. Этому мерзавцу мало показалось Синтии, он решил поближе познакомиться и с Катрин? Она меня уверяла в том, что всё дело в деньгах и каких-то планах на совместные опыты. Я верил, что от денег этот мерзавец не откажется. Как и он неё самой. Не исключено, чтобы позлить меня. Или из скуки. Или ещё каким-то малоприятных мотивов.

Дело не в том, что я не доверял Катрин. Я… да, не доверял. Слишком хорошо зная силу искушений и разрушительных страстей, я предпочитал держать мой ледяной цветок подальше от пламени.

Как мог, я держался, чтобы не оттолкнуть Кэтти отвратительной ревностью и подозрениями. Нет ничего более жалкого и разрушительного, чем ревность. Стоит этой гадости появиться в отношениях – считай, пиши пропало. Это как тараканы в квартире или ржавчина на металле, ничем не извести и не остановить. Будет увеличиваться, пока всё не рухнет.

Избавится от этого разрушительного чувства сложно. Куда-проще устранить раздражитель – как вырезать опухоль или вскрыть абсцесс.

Кипя праведным негодованием и яростью, после разговора с Катрин я, почти следом, направился в Кристалл-холл. И набросился на Ральфа со всей накипевшей во мне за последние дни злостью.

– Какого чёрта ты делал у моей жены?! – набросился я на него с кулаками прямо с порога.

Благо, встретились мы с ним в большом холле.

– И тебе – здравствуй, Альберт. Если не затруднит, не мог бы ты отпустить мой воротник и держать дистанцию. Я сегодня совершенно не в настроении её сокращать.

– Не заговаривай мне зубы! Я задал прямой вопрос и хочу, чтобы ты мне на него ответил.

– Тебя кто-то покусал по дороге? Ты производишь впечатление умного человека, но ведёшь себя сейчас как-то не умно.

– Плевать!!! Ты врываешься в мою жизнь и рушишь всё, к чему прикасаешься. Ладно Синтия… здесь я готов смириться. Хотя и это как удар в спину…

– Постой, ты вообще о чём? Какие удары в спину?

– Можешь считать меня наивным идиотом, но я в душе надеялся, что мы будем на одной стороне. Конечно, ты и я – это совсем не та семья, чтобы была в прошлом, но мы могли бы хотя бы попробовать возродить былое единственно. Вместо этого ты раз за разом исхитряешься всё портить.

– Успокойся, Альберт. С Синтией, признаю, я был не прав. Как и в случае с тобой, кстати. Прощаешь же ты себя за короткую интрижку со мной, прости и её.

– Да при чём тут Синтия! Я сейчас говорю о Катрин. Зачем ты поехал к ней, да ещё за моей спиной?! Что ты задумал?

– Ты не поверишь, но против тебя – ничего.

– Однако на мой вопрос ты так и не ответил.

– На какой вопрос? – устало потёр он виски. – Ах, да. Зачем я поехал к твоей невесте? Всё банально и не очень весело, даже, я бы сказал неприятно. Но – за деньгами.

– Что?! Тебе нужны деньги?

– Всем нужны деньги.

– Живя в этом доме ты испытываешь в чём-то нужду?

– Да. В свободе. Мне не пятнадцать, чтобы выпрашивать на карманные расходы.

– Ты мог бы попросить у меня.

– Я не хочу просить! Я требую то, что принадлежит мне по праву рождения. То, что моё.