– Да, чёрт возьми. Мы же близкие люди? Близкие люди делятся неприятностями.

– Дорогая, ты прекрасно понимаешь, что неприятности такого рода вполне естественно обходить стороной. Если ты заметила (а ты заметила, я не сомневаюсь), я вообще не склонен распространяться на тему сестры в разговорах с тобой. И мне вряд ли стоит объяснять – почему именно эта тема кажется мне слишком скользкой.

– Ты прав, она скользкая. И уж прости, но ничего не могу поделать с тем, что воспринимаю Синтию ни как твою сестру, а как любовницу и свою соперницу. Соответственно, каждый раз, когда она косячит по-крупному, как-то, например, спит с родным отцом, недавно воскресшим, а ты её выгораживаешь, меня это ужасно бесит.

– Я её не выгораживаю.

– Ты всегда её выгораживаешь, – твёрдо возразила Катрин. – Если бы Ральф сам мне не рассказал об этом случае, уверена, что ты сам даже не упомянул бы об этом.

– Вижу, эта тема для тебя просто кинк. И да, ты права, я не стал бы говорить об этом. Тут нечего смаковать.

– Это как посмотреть. Твоя сестра совершенно безнравственная особа!

– Для кого из нас с тобой это новость?

– Но ты упрямо продолжаешь расшатывать лодку, поддерживая с ней отношения!

Альберт провёл ладонью по лицу. Он выглядел усталым и даже загнанным.

Катрин чувствовала себя раздражённой и одновременно с тем ей было его жаль. Но и себя жаль тоже.

– Да, всё сложно. Будь она только любовницей – всё было бы проще. Солгавши раз – кто тебе поверит? Я понимаю тебя, Кэтти. И себя – тоже. Я могу с ней не спать…

– Но до сих пор у тебя с этим получалось «не очень».

– Ты права.

– Эта фраза ничего не меняет. Альберт! Ты столько раз обещал мне, что ваши встречи наедине остались в прошлом, но вот опять выясняется, что ты был в Хрустальном Доме, и даже не упомянул мне об этом ни словом! Я словно постоянно раскачиваюсь на весах: я всем сердцем хочу тебе верить, но каждый день боюсь, что на моё доверие ответят очередным обманом.

– Я тебе изменял, но не лгал.

– Это ничего не облегчило! Мне всё равно больно. Давай я тебе изменю, а потом честно признаюсь в содеянном. Тот же Ральф – чертовски хорошо собой и, кажется, никому не отказывает?

Альберта едва ли не перекосило при одном упоминании о новом родственнике. Его даже от Кинга так не трясло.

– Я хочу понять, почему ты не рассказал мне о новом любовнике твоей сестры? Что ещё ты от меня скрываешь?

– На самом деле – до черта, Кэтти. И Ральф не тот человек, чьё присутствие укрепляет чужие союзы.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурилась она.

Альберт тряхнул головой:

– Ничего. Ты правильно сделала, что отдала ему деньги. Возможно, это заставит его забыть о родственных визитах на какое-то время.

– На шантажиста и вымогателя он не похож.

– Да. У Ральфа другие недостатки.

– Например, привычка спать со всем близким окружением без разбора, включая близких родственников?

– Да.

– Полагаешь, что он ещё попортит нам нервы? Хотя, если бы они с твоей дорогой сестрицей укатили на какие-нибудь Багамские или Канарские острова, я была бы счастлива. И благодарна от всего сердца. Если бы он избавил меня от Синтии, я бы ему ещё парочку миллионов подкинула. Но что-то мне подсказывает, что размечталась я зря.

Альберт молчал, опустив пушистые тёмные ресницы. На лице его застыло неприятное, упрямое выражение, которое Катрин за ним знала и особенно не любила.

– Ты хоть представляешь, что в голове этой сумасшедшей?

– Весьма слабо.

– Альберт, я хочу, чтобы мы закрыли эту тему. Я устала раз за разом бояться…

– В последний раз я вернулся в Хрустальный Дом не из-за Синтии, а из-за Ральфа.

– Что?.. – Катрин удивила не информация, а то, что Альберт решил продолжить разговор объяснением.

– Я волновался из-за него. Помню, какого мне самому приходилось в первое время – адаптация сложная штука, а мне показалось, что он вовсе не хочет жить в новом мире.

– Тебя волновало его настроение? С какой стати?

– В прошлом я жил в семье. Таких, как я, было вокруг меня много – я не привык быть один. Кинги – это совсем другое. А Ральф – как осколок прошлого в будущем, оазис, где можно… я не знаю, – глубоко вздохнул он. – Передохнуть? Отдохнуть душой? С тех пор, как я очнулся в твоём мире, даже не признавая этого, я словно в осколках зеркала пытаюсь найти давно ушедшие образы. И я мимолётно улавливаю их – Артур чем-то напоминал мне моего старого друга и кузена из прошлой жизни, в Кинги в переломанном и изломанном виде, гротескно преувеличенном, словно слились старые имена и лица. Ливиан, Энджел – они так похожи на моих дорогих в прошлом людей, но они – не Элленджайты. В отличие от Ральфа. Я надеялся, что мы сможем…

– Сможете – что?

– Воскресить дух того, что прежде было фамильными ценностями. Но я ошибся, приписав ему несуществующие качества. Для него я значу тоже самое, что для меня Кинги – я не тот, кого он любил. А Синтия… не знаю, презирает он её больше или ненавидит?

– Думаю, он был пьян до невменяемости и ему было просто безразлично, кто перед ним. А она воспользовалась случаем.

– Ты пытаешься всю вину переложить на неё?

– А ты – на него? – зло сощурилась Катрин.

– Да. Мне так было бы легче. Но едва ли это правда?

Катрин подпёрла подбородок рукой и в задумчивости поглядела на собеседника:

– Зачем ей это вообще было нужно? Что у неё в голове? Похоть без разбора? Она что, настолько прониклась его неотразимостью, что не могла устоять?

– Трудно отвечать за другого. Насколько я знаю Синтию, она никогда не теряет над собой контроль. Скорее она из расчётливых, а не из безрассудных тварей.

– И в чём тут расчёт? Я что-то не понимаю?

– В большинстве случаев Синтия использует секс как оружие – наступательное и оборонительное. Она играет на чужой похоти или чужом чувстве вины, но в данном конкретном случае, полагаю, дорогую сестрицу ждало горькое разочарование. Ральф показался мне слишком безразличным – он её не хочет и не жалеет. Думаю, не будь она его дочерью, он с удовольствием свернул бы ей шею и дело с концом.

– За что ему ненавидеть её? За то, что она его соблазнила?

– Думаю, из-за нашей с ней матери.

До Катрин начало доходить. Она вспомнила, как копалась в архивной пыли – в смерти Элленджайтов ряд исследователей винил конкретное лицо.

– Моя сестра верит, что за обретение сверхъестественных способностей ей пришлось заплатить жизнями наших близких. Это какая-то сумасшедшая мистическая ересь насчёт сделки с дьяволом.

– Что?! Ты это серьёзно? Ты веришь в это?..

– Я не знаю, во что верить! – голос Альберта зазвучал непривычно резко. – Нет, это, конечно, бред. Дьявол, как и Бог, фигура слишком мистическая и далёкая, чтобы с ними можно было заключать договора. Но, с другой стороны… как могли мои близкие исчезнуть в одночасье? Мы почти бессмертны!

– Они сгорели. Был сильный пожар.

– А огонь – чья стихия? А моё воскрешение? Воскрешение Ральфа? Мы умерли и разложились почти до костей, но вот он я – сижу перед тобой, ем лобстеров, которые в ваше время отчего-то считаются деликатесом, хотя на моей памяти это была еда бедных рыбаков. Как всё это объяснить?

– Наукой, Ральф! Она тебя клонировала. Я это видела. Я присутствовала при твоём втором рождении.

– Ну, а я был там, когда вернулся Ральф. И никакой наукой то, что я видел, объяснить невозможно. Дьявольщина, чертовщина…

– Ты веришь, что твоя сестра ведьма?

– Моя сестра родилась почти двести лет тому назад, она выглядит ровесницей тебе, нашему с ней прямому потомку, между прочим, потому что, по признанию Синтии, у нас с ней был сын. А ты – его праправнучка. Так что и мой союз с тобой ненамного лучше того, что у меня с Синтией.

– Не говори ерунды.

– Видя перед собой Синтию, какой наукой ты объясняешь её существование в твоей реальности, Кэтти? – иронично поинтересовался Альберт.

– Но верить в магию – мракобесие.