– Отношения с матерью у вас не заладились. А с твоим братом-отцом было лучше?

– Всё, что угодно было для меня лучше, чем оставаться рядом с Виргинией. Её ненависть отравляла хуже яда. Хотя, думаю, я бы мог переносить её присутствие рядом, хотя бы ещё какое-то время, но, по какой-то причине терпеть она меня дальше отказалась.

Я помню тот вечер очень отчётливо, так, будто это случилось вчера. Была зима, холод стоял просто зверский. Очередного клиента сильно занесло, так что после встречи с ним пришлось полежать пластом. Организм, истощённый слишком частными «сеансами», как дорогая матушка называла встречи с теми извращенцами, за счёт которых мы могли существовать относительно безбедно, не желал идти на поправку, и меня на какое-то время оставили в покое, предоставив самому себе. Это было вполне предсказуемо, поскольку от меня в таком состоянии не было никакого толку – одна морока.

Когда Ральф появился в дверном проёме, он сразу же показался особенным. Это была практически любовь с первого взгляда.

На тонком бледном лице рассказчика засветилась лёгкая, чуть ироничная, грустная улыбка.

– Он так отличался от всех тех, что приходили до него. Я словно смотрелся в зеркало и видел себя не таким, каким был, а таким, каким хотел бы стать. Высокий, гибкий, красивый, как ангел, вечно юный. И такой холодный и отстранённый, как недосягаемые звёзды. К таким хоть бы прикоснуться невзначай – как к мечте, чтобы греться воспоминаниями об этом позже.

Я потянулся к нему всем своим существом, как к воздуху, но… с первой же встречи понял, что моим чувствам и в этот раз не суждено быть взаимными.

Красивый молодой человек (отцу в тот момент на самом деле было не больше двадцати, но когда тебе семь, это кажется солидным возрастом).

– Не больше двадцати?..

Я мысленно прикинула и сопоставила сроки: двадцать да минус семь, да минус один…у меня зашевелились волосы на затылке. Да, наши предки не хуже нас знали толк в извращениях. Как это вообще можно захотеть двенадцатилетнего мальчишку, как бы не был он развит, умён и красив? А собственного сына?..

Надеюсь, неведомая Виргиния вращается сейчас в своём гробу и да не будет ей покоя.

– По лицу молодого человека легко было угадать, что видеть меня он не рад, а мне так хотелось завладеть его вниманием, привлечь его к себе. Мне он казался огнём в этой невзрачной и холодной зимней ночи. Я был бы рад, окажись он даже обычным клиентом. Но всё оказалось сложней и запутанней.

Наша чокнутая маман не придумала ничего лучше, чем всучить меня своему старшему сыну. Смешно, будучи взрослой женщиной, перекладывать ответственность на того, кого, собственно, ты сам ещё должен опекать по закону. Моему отцу на тот момент не было даже двадцати одного года, он был несовершеннолетним. Ему и за себя-то отвечать ещё учиться и учиться, а ему всучили ребёнка с букетом проблем.

Не тратя слов даром, Виргиния лаконично сообщила нам о нашем родстве.

– Забирай к чёрту своё отродье и убирайтесь оба прочь с глаз моих, – заявила она. – Не желаю видеть ни одного из вас.

– Да без проблем. Я по тебе точно не скучаю, а если ты его воспитывала по той же схеме, – отец мазнул по мне взглядом, – что и меня, не думаю, что пацан станет по тебе скучать.

– Здорово, что ты не отказался от этого выродка. Я больше не могу терпеть его присутствие. Он словно отравляет всё вокруг себя.

– Тебе ли бояться яду? – язвительно откликнулся он тогда. – А что касается «отродья» и «выродков»… дорогая, от плевелов не рождается злаков, а суке не породить волка. Мы те, кем ты нас сделала.

– Если бы в своё время у меня хватило ума понять, что представляет собой твой отец…

– Ради бога! Не начинай снова тянуть эту старую песню, мамуля. Отец оставил тебя столько лет назад, что вы вряд ли лица друга друга помните. Одно время я думал, что тебе нравится упиваться собственными страданиями, но теперь я поменял своё мнение.

– Мне кажется, ты готов сказать очередную гадость? За всю мою жизнь я от тебя и двух ласковых слов не слышала!

– Зато я-то их от тебя наслушался! – яда в саркастическом тоне только прибавлялась. – Я столько раз пытался найти тебе оправдание, даже не столько ради тебя, сколько ради себя – объяснить какие-то вещи в прошлом, чтобы можно было жить в будущем… ну, хоть как-то, более или менее нормально… но, как не изощрялся, куда денешься от правды.

– И в чём твоя правда? – выглядела Виргиния всегда аристократично и красиво, чтобы не творила.

Она знала это. Умела пользоваться своей красотой, как оружием. Но так уж сложилось, что ни одного из нас её красота ни грела и не радовала. Мы выросли рядом с этим чудовищем и у нас к нему развился иммунитет.

– Я давно понял, что ты не просто сумасшедшая, не просто стерва или сука – ты сумасшедшая стервозная течная сучка, но в детстве я думал, ты стала такой, потому что отец тебя бросил, предпочтя другую. Теперь я склонен думать, что он бросил тебя потому, что ты всегда такой и была, только по молодости лет ещё не успела проявить себя на всю катушку.

–Ты ничего обо мне не знаешь! Ясно?! Так что не смей меня судить!

– Это я-то? Ничего о тебе не знаю? – коротко хохотнул он тогда. – Я знаю о тебе если и не всё, то, поверь, гораздо больше, чем мне бы хотелось.

Замерев на ковре, стараясь слиться с обстановкой, чтобы меня не заметили и не заставили втянуться в ссору, я молчаливо наблюдал за их перепалкой.

Круто развернувшись, он пошёл к двери.

– Стой! – повелительно бросила ему вдогонку Виргиня. –Ты не смеешь просто так уйти! Ты должен забрать его с собой!

– Он мне не нужен. Нужно было лучше предохраняться, матушка! – каждое слово сочилось ядом и злостью.

–Тебе же было двенадцать! Я не думала, что ты можешь быть фертилен!

Мне захотелось зажать уши руками, чтобы не слушать всех подробностей.

– Ты ошиблась. Разбирайся с последствиями.

–Мне надоело вечно разбираться с последствиями того, в чём меня оставляют! Это – твой ребёнок, не смей вешать всё на одну меня.

Ральф остановился, меряя её глазами. Видимо, пытаясь понять, правда ли она настолько идиотка, или просто безобразно-наглая.

– Я была с ним первые семь лет его жизни, а сейчас – твоя очередь. Нельзя гадить без последствий.

– Как скажешь, мама. Но… не постесняюсь спросить, а куда ты предлагаешь мне забрать ребёнка? Ты вообще уверена, что мне есть куда его вести?

– Боги! Не нужно драмы, Ральф! Такие, как ты, всегда выкручиваются и приземляются на ноги, как кошки.

–За семь лет, как я ушёл, ты ни разу не поинтересовалась, как я живу, на что, чем пробиваюсь и что делаю?

–Элленджайты нигде и никогда не пропадут. Им всегда есть что предложить людям, – спесиво вскинула она голову.

– Действительно, чего заморачиваться? Когда я ушёл из дома, мне было тринадцать, и я был зрелой ответственной личностью.

Верно. Ты был ребёнком, и я ни о чём тебя не просила. Хотя мне нужна была помощь, и от поддержки я бы не отказалась. Но ты всегда был эгоистом, ты всегда думал лишь о себе! Не мог ведь не знать, что эти негодяи выперли меня из дома, лишив содержания и даже родной отец за меня не заступился.

– Ты достала всех. Даже самых терпеливых. Чему тут удивляться?

– Это всё случилось из-за тебя! Если бы эта дурочку, влюблённая в тебя, как кошка, не шпионила за нами, то ничего бы не случилось! Но эта маленькая похотливая тварь!..

– Хватит! –рявкнул на неё Ральф и мне показалось, он сейчас её ударит. – Ей было двенадцать – двенадцать! В этом возрасте влюблённость у девчонок вообще никак с сексуальностью почти не связана. И разве могла она подумать, что увидит то, что увидела?

– Она нанесла мне непопровимый вред.

– Это ты нанесла непоправимый вред психике маленького ребёнка.

– Ты что? Заступаешься за неё?

– Почему тебя это удивляет?

– Может быть, ты тоже был влюблён в эту маленькую нахалку с лживой ангельской физиономией?

– Под твою характеристику всех нас подогнать можно, но сама под неё подходишь в первую очередь. А что касается кузины Анжелики?.. Почему бы мне и не влюбиться в неё? Она красивая, милая, в ней есть аромат чистоты и невинности.