– Со стороны твоя жизнь выглядит так, как будто ты понятия не имеешь о том, что такое порядок.

– Неужели нашёлся достойный оценщик?

– Возможно, люди просто не в курсе того, что он искался?

Я пожала плечами, снова невольно касаясь ладонью шеи:

– Даже не стану извиняться за то, что у меня сейчас нет настроения нести всякую чепуху.

– Зачем ты в петлю-то полезла? Не могла придумать смерти поизящнее? Ты когда-нибудь видела висельников?

– Я в своей жизни много чего видела. Может быть даже слишком. И мне плевать, что ты думаешь, как это выглядит, но это не суицид.

– А выглядит так, будто он, родимый.

Я вздохнула, кивнув головой:

– Знаю. И это хуже всего. Хотя что мы на самом деле знаем о смерти тех, кто умер ночью в петле? Какие демоны его туда затащили?

Ральф усмехнулся, вернее, его губы сложились в лёгкий намёк на язвительную усмешку:

– Ты веришь в демонов?

– Не верю. Верят люди в то, чего пока не видели, а я среди демонов живу.

Пока я придумывала фразу, она казалась мне остроумной, но произнесённая вслух отдавала глупым пафосом.

На самом деле мне ужасно хотелось забраться под одеяло, и чтобы кто-нибудь принёс горячего сладкого чая, может быть, погладил по голове, а лучше – пусть не трогает, а лишь посидит рядом. Чтобы страшный бука из шкафа больше не вылазил. И чтобы шея перестала щипать. И чтобы завтрашний день не казался таким беспросветным, а хуже того – после него наступит ночь, и я снова окажусь один на один со всеми своими внешними и внутренними демонами. И рассчитывать не на кого.

Можно позвонить Энджелу. Он принесётся меня спасать, бросив всё – я это знаю. Любовь Энджела единственное, в чём я никогда не сомневалась. Но за всю его жизнь ему впервые светило сделать что-то хорошее для себя, а тут я с выползающей из шкафа простынёй. Нет, Энджел не вариант.

Заметив, что Ральф сделал ко мне шаг, я невольно вздрогнула. Нервы ни к чёрту, реагирую на каждый шорох. Хотя тут и шорохов нет.

– В этой…хм-м, – он окинул моё, обставленное отнюдь не дешёвой мебелью, жилище, которое всё равно производило впечатления бомбоубежища, – комнате есть хотя бы чайник?

– Тебе зачем? Чаю выпить захотелось?

– Мне показалось, что чаю хочется тебе. У тебя стресс. А при стрессе нет ничего лучше горячего чая.

– Ты у нас спец по снятию стресса?

– Это вряд ли. Я скорее могу его обеспечить, чем снять.

– Я так и думала.

– Но для тебя готов сделать исключение.

– С чего бы такая милость? – фыркнула я.

Как у него получается так смотреть? Взгляд холодный, а под ним словно горишь? Зачем бог создаёт такую красоту, на которую больно смотреть? Или это снова нервы?

– Ты напоминаешь мне одного человека.

По законам жанра я должна спросить – какого? Да мне на самом деле плевать, кого я ему там напоминаю.

– Чайник вон там.

– Но здесь же нет камина?

Фраза показалась мне странной. Ну, да, нет камина, а с чего бы ему взяться в двадцати метрах под землёй?

– Чайник электрический. Достаточно просто воткнуть вилку в розетку, и мы получим чудо закипающей воды с достаточно низким потреблением электроэнергии.

– Когда ты язвишь, тебе становится легче? – невозмутимо поинтересовался Ральф.

– Нет.

– Тогда, рискну предложить тебе поменять линию поведения.

Я с лёгким недоумением смотрела, как он сначала закинул пакетик чая, потом наполнил чашку водой и подошёл ко мне, присев рядом на край кровати. Подавив желание тут же отодвинуться, я заставила себя сидеть неподвижно.

К моему удивлению вода в чашке была горячей.

– Я что-то пропустила? Моё сумасшествие развивается, обрастая провалами с памяти или ты, как добрый волшебник, умеешь кипять воду одним взглядом?

– На самом деле ты тоже так можешь.

– Не могу, – решительно мотнула я головой в знак отрицания.

– В наше прошлую встречу, ты неплохо прижигала мне кишки. Воду вскипятить проще.

– Я так плохо вела себя? Наверное, мне стоит извиниться?

– Этого от тебя не требуется.

– Ну, и отлично, – кивнула я.

Держа чашку обеими руками, пыталась впитать в себя быстро уходящее тепло.

Всё вокруг казалось неестественным: мой подземный дом, один на двоих любовник с отцом, вскипятившаяся от жара чужих ладоней вода и стеклянный пакетик чая с ароматическими добавками «идентичными натуральному». Всё – синтетика, искусственно, омерзительно.

А ещё это его взгляд! Я будто кожей его ощущала.

– Прекрати на меня пялиться! – грубо бросила я ему.

– Пялиться? – криво усмехнулся он в ответ. – Тебе не нравится?

– Боюсь подавиться, – от резкого движения шея вновь сильно заныла, заставляя меня поморщиться.

– Почему ты отказываешься от моей помощи? Я буду только рад унять твою боль. Мне не кажется, что тебе нравится её чувствовать.

– Нравится? Боль не может нравиться.

– Тут я с тобой поспорю.

– Да сколько угодно.

Он поднял руку и его пальцы легко коснулись моей шеи, вновь заставляя дёрнуться.

Дёрганная я какая-то. Пора валерианку начинать пить.

– Тихо, – прошептал он, – расслабься. Не напрягайся так, это не больно. Ты вообще ничего не почувствуешь.

Я закрыла глаза. Его близость была неприятна. Она смущала, напрягала, заставляла чувствовать себя непривычно и странно. Я бы рада была расслабиться, да не получалось.

Меня обволакивал запах его одеколона. Парфюм был дорогим и ненавязчиво тонким. А ещё от него веяло теплом. На какое-то короткое мгновение захотелось опустить голову ему на плечо, закрыть глаза и действительно расслабиться, почувствовать себя в безопасности…

Шея больше не болела.

Я открыла глаза и обнаружила, что его красивое лицо слишком близко.

– Похоже, благодарить тебя всё-таки придётся, – я поспешила отодвинуться от всех искушений сразу.

– Это так сложно?

– Что именно?

– Просто сказать – спасибо?

– Смотря кому сказать. Тебе – сложно.

– Почему?

– Ты мне не нравишься.

– Да? Странно.

– Что в этом странного? – невольно нахмурилась я.

– Обычно всё наоборот. Я нравлюсь. И даже слишком. И в нашу прошлую встречу мне не показалось, что ты прониклась ко мне антипатией?

– Ну, так, то было в нашу прошлую встречу.

– Что изменилось в эту?

– Ну, например, то, что ты спишь с моим отцом? – презрительно передёрнула я плечом. – Достаточно веская причина?

– Я не знал, что Кинг твой отец.

– Будто бы, если бы знал, что-то бы изменилось?

Он помолчал перед тем, как проронить:

– Возможно. Может быть. Я не знаю.

– Как впечатляюще звучит! – усмехнулась я. – Ладно, не парься, ладно? Ты красив, как живой бог, и я нисколько не сомневаюсь, что знаешь об этом. Я тоже это признаю.

Он поморщился, как если бы я невзначай наступила на мозоль.

– Но красота – это просто красота. А секс просто секс.

– Ты была девственницей. У меня их было немного, но я всё-таки заметил, что до меня парней у тебя точно не было. Так что, прости «просто секс» в этом случае звучит фальшиво. Ты можешь жалеть о том, что случилось, но «просто» для тебя это быть не должно.

– Ты так думаешь? Ты ничего обо мне не знаешь, так что не берись судить.

– Ну, кое-что я о тебе знаю. Правда, если тебе хочется выглядеть таинственной и недоступной, я не стану вслух развивать эту тему.

– И на том спасибо.

– Пожалуйста, – саркастично улыбнулся он, будто говоря этой улыбкой «видишь, всё не так страшно, как тебе казалось и у тебя всё отлично получается».

Его присутствие меня стесняло, как если бы в моём теле застряла заноза. Не то, чтобы больно, но всё равно чувствуешь. Заставляло мириться с посторонним присутствием лишь то, что одна только мысль остаться одной в этой комнате, когда вокруг такая темнота, в любой момент может погаснуть последний свет и нет даже окон, чтобы выскочить на улицу, пугала до уссачки.

Я боялась того, что в любой момент он может просто взять и уйти. Или спросить «остаться ли мне?». Я бы сказала «нет». Даже несмотря на свои страхи. Потому что слово «нет» мне всегда, с ранних лет, давалось проще, чем «да».