– С какой стати ей этого хотеть? – боюсь, резче и эмоциональнее, чем сам того хотел, бросил я.

Меня бесило то, как он смотрел на мою невесту. Он нарочно вёл себя так, чтобы выбить почву у неё из-под ног, почувствовать себя маленькой и незначительной.

– Полагаешь, у неё нет к тому оснований? – холодные глаза насмешливо смотрели на меня, подначивая продолжить ссору. Или разговор – как получится.

– А ты, судя по всему, полагаешь, что есть?

– Не знаю. Мне трудно судить. Никогда не был на её месте.

Он откровенно надо мной издевался. Насмехался над нами. И презирал нас всех.

– Я врач, – заговорила Катрин своим ровным, лишённым эмоций голосом. – Мне интересна физическая сторона вопроса. Хотя, вру – метафизическая сторона тоже. Не могу себе представить, что это реально – истлеть, простите, в труху, а потом вновь обрасти плотью. Я была в склепе. Там одни кости. И я просто не могу поверить…

– Не верь, – пожал он плечами. – Я не настаиваю.

– Извините. Я не хотела досаждать.

– Ты и не досаждаешь. Катрин – если не ошибаюсь? Так ведь тебя зовут? На самом деле гораздо приятнее ответить на твои вопросы, чем наблюдать за тем, как Синтия пытается всем сделать гадость.

– Не смей так со мной говорить! – от злости у сестрицы глаза загорелись, как у кошки.

– Не сметь?.. – он поглядел на неё без тени улыбки и всё же она витала вокруг его совершенного, холодного, тонкого, кажущегося бесстрастным, лица.

Как он это делал – лицо спокойное, но насмешливое презрение читалось в нём без труда.

– Я могу вообще с тобой не разговаривать. Мне не сложно.

– Имей хоть немного почтения. Если забыл – ты обязан мне жизнью.

– Правда? Ну, во-первых, я тебя об этом не просил. Во-вторых, скажи спасибо, если за твои услуги мне не придёт в голове тебе отомстить, потому что я вовсе не испытываю благодарности. И, в-третьих, полагаю, мы квиты? Я обязан жизнь тебе, ты – мне. На этой светлой ноте, пожалуй, я покину ваше общество. Мне что-то не хочется есть.

– С чего бы? Мы испортили тебе аппетит? – зло фыркнула Синтия.

– О, не приписывай себе лишних заслуг. У меня его изначально не было.

– Наверное, сыт кровью вчерашних жертв, папочка?

Похоже, он не на шутку её разозлил?

– Возможно.

– Я, пожалуй, тоже наелась, – Катрин поднялась из-за стола за ним следом.

Мне это совсем не понравилось. Как не понравился и взгляд, которым обменялись Катрин и Ральф.

Я что – ревную?

– Только попробуй подняться и пойти за ней, – с неприятной улыбкой прошипела сквозь зубы Синтия, сверкая глазами.

Ей всегда был к лицу гнев, но сегодня я был не в настроении замечать её очарование в любом виде.

Потянувшись к стакану, я неторопливо, небольшими глотками, осушил его до дна и также, не торопясь, поставил его обратно.

– Мне кажется, ты что-то путаешь?

– Тебе кажется.

– Наглость – не всегда счастье, дорогая сестрица. Тебе не стоит забывать, что официальная невеста и будущая жена здесь не ты.

– Юридически и фактически – это разные вещи.

– Не в данном, конкретном, случае, – покачал я головой.

– Что ты хочешь этим сказать? – глаза её превратились в две полыхающие злостью щёлочки.

Я ответил со всей мягкостью, на какую только оказался способен:

– Ты знаешь, Синтия, что я хочу этим сказать. У тебя нет никаких прав вставать между мной и моей женой.

– Она тебе не жена!

– Не жена мне ты.

Она дышала тяжело и эффектно, грудь ходила тугими волнами:

– Ты в своём уме? Как ты смеешь так со мной разговорить?!

– Я не устою тебе удивляться: неужели ты хоть на мгновение допускала мысль о том, что я могу тебя бояться?

– А следовало бы, братец! Ой, как следовало бы! Я могу превратить твою жизнь в ад.

– Хватит, Синтия, – отмахнулся я устало. – Не начинай это снова. Вряд ли ты сможешь превратить её в больший ад, чем уже делала это не раз.

– Ты меня обвиняешься?! – задохнулась она.

– Я не обвиняю. Я это принимал. Ты использовала мою любовь к тебе так, как тебе это было выгодно. Ты убила моего лучшего друга…

– Друга?.. – презрительно засмеялась она. – Друга, правда? Я тебе сестра, Ральф был братом, и все втроем мы были лучшими друзьями?

– Кем бы мы ни были – это в прошлом. Отпусти его.

– Прошлое?.. – взглянула она на меня злыми, смеющимися и одновременно с тем полными слёз глазами. – Или Ральфа?

– Нас всех.

– А если я не хочу?

– Мы не твои игрушки. Мы не существуем для твоего развлечения.

– Правда? – смех её был колючим и злым. – Ты ещё на коленях поползай, милый братец, умоляя меня отпустить тебя к твоей драгоценной Катрин! Только как мне это сделать? Я же не в клетке тебя держу? Иди к ней! Давай, живее. Только мы ведь оба знаем, по какой бы дороге ты не убегал, пока я живы ты рано или поздно придёшь ко мне.

– Приду. Потому что люблю. Можешь презирать меня за это.

– Ты свою похоть называешь любовью? – презрительно протянула она.

Она всегда умела меня достать и вывести из себя. И все мои попытки решить дело мирным путём всегда всё равно разбивались об очередную её каверзу. Что поделать? Мне досталась очень вредная старшая сестра.

А ещё, если я сейчас не поднимусь следом за Катрин, можно навсегда забыть о свадьбе, со сроками которой мы так и не определились. И это тоже по-своему символично.

Демонстративно отодвинув стул, я поднялся, бросил салфетку на стол и направился к лестнице.

– Альберт! – яростное шипение так и щекотало мне спину. – Если ты сейчас уйдёшь…

– Я горько пожалею – знаю. Если останусь – пожалею вдвойне, так что – прости.

– У меня с этим трудно, братец.

– Как пожелаешь. Похоже, в списке твоих врагов станет на один пункт больше? Только не надейся, что я стану скрашивать твои бессмертные будни глупой враждой.

– Ненавижу тебя!

Я устало вздохнул:

– Ты всех ненавидишь.

***

Когда я вошёл в комнату, Катрин стояла ко мне спиной и глядела в окно. На фоне большого и светлого пятна, занимающего почти всю стену, её тонюсенькая фигурка смотрелась очень прямой и от этого ещё более хрупкой и ломкой.

Она ждала меня – я это знал. Ждала и гадала, как долго я задержусь внизу. И не была уверена, что я вообще поднимусь за ней следом.

Я вошёл тихо. И так же тихо подойдя, обнял её со спины. Почувствовав, как она вся напрягается под моими руками, собирается в комок, и сердце её бьётся часто-часто. Как у птички, попавшей в кулак к птицелову.

Однажды, когда я был маленьким, ко мне в комнату залетел стриж и попал в лапы к моей белоснежной набалованной кошке. На моё счастье, мне удалось вырвать его из лап когтистой красавицы до того, как она изломала его крылья. Я до сих по помню, какими нежными и мягкими были перья маленькой тёмной птички и как быстро под моими пальцами колотилось маленькое сердечко. Я тогда подивился, как оно вообще может так хорошо слышаться.

Потом я выпустил птичку, и она упорхнула, превращаясь в чёрную точку вдалеке голубого неба.

Катрин сейчас мне казалось такой же хрупкой и раненной. Только ей, в отличие от птички, повезло меньше. Я никуда её не пущу.

– Я пришёл, – шепнул я ей на ухо, чувствуя, как под моими руками воздвигаемая её граница холода и льда готова разломиться, как под ними горячей возмущённой струёй течёт кровь. – Я здесь, с тобой.

Она вырвалась из моих рук, попятившись от меня.

Ну, вот…

На глазах Катрин блестели слёзы. И на глазах Синтии они тоже сверкали. Как тяжело быть между двумя женщинами, каждую из которых любишь по-своему, каждая их которых любит тебя. Как бы ты не поступил, обеим будет больно.

«Но ещё больнее от того, что ты не поступаешь никак. Тянешь и тянешь», – тихо сказал внутренний голос.

И был прав.

– Катрин… – мой голос звучал хрипло от волнения.

Я готов был сделать всё, что угодно, лишь бы осушить эти слёзы, чтобы унять её гнев, боль и волнение.

– Хочешь, мы уедем отсюда? Уедем прямо сейчас?