Лишь сейчас я запоздало задумываюсь, как же прежние принцессы проводили свои дни. Может быть, занимались уборкой, или с утра до ночи возились у котлов, чтобы утолить драконий аппетит, или наводили блеск на бесчисленные драгоценности, которых, по слухам, в замке Белого Рога скопились целые горы? Ничего, скоро я об этом узнаю.

Не считая этого единственного условия, вреда от драконов никогда не было, а даже имелась польза: в каждом городе или крупном поселении у старейшин хранились специальные трубы из белого рога. Подуешь в такую — на звук прилетит дракон. Мы вызывали его на моей памяти дважды: чтобы вытащить из болота увязший там обоз с ценными товарами и ещё раз — чтобы он помог нам во время сильного разлива реки Волнушки, перенеся на возвышенность скот, людей и разные нужные вещи.

Дальние Кремовые скалы находились прямо на стыке границ четырёх королевств, и, надо полагать, для дракона нередко находилась работа. Так что выделять ему раз в несколько лет принцессу не считалось особо тяжким долгом, особенно раньше.

В прежние времена жизнь с драконом была чем-то вроде обязательной, но не очень тяжёлой службы. Девушка, на которую пал жребий, проводила в замке несколько лет, затем освобождалась и возвращалась к привычной жизни, а её место заступала другая. Не так уж страшно, да и в те времена в королевских семьях рождалось много детей. Потому у каждой дочери короля была надежда, что она успеет выйти замуж по достижении двадцати одного года, прежде чем наступит её черёд жить с драконом. Замужних никто уже никуда не отправлял.

Но за последнее столетие произошло несколько обвалов, и до замка Белого Рога теперь можно было добраться только по воздуху, а люди ни летать не научились, ни дорогу не замостили. Оттого две последние принцессы дожили до глубокой старости, так и не дождавшись никакого спасителя, и этот факт меня несколько огорчает. Возможно, принцессы были некрасивыми и противными, и ради них никто не стал стараться именно поэтому, но легче от этого не становится.

Впрочем, у меня в рукаве припрятана козырная карта, которую я собираюсь разыграть немного позже. Мы с Сильвией решили, что дракону тогда неминуемо придётся меня отпустить. Но с моим-то везением, ох… Что, если дракон скажет: «Конечно, ты можешь идти, но только домой добирайся, пожалуйста, самостоятельно»? И кормить откажется. Буду, как крыса, жить в тёмном углу и утаскивать крохи со стола новой принцессы. А по ночам стану в тоске выть на луну в надежде на прекрасного (или хоть какого уже) спасителя.

Но может, камней и украшений у дракона так много, что можно вымостить ими себе дорогу на волю, засыпав глубокие пропасти? Поживём — увидим.

Я решаю, что лучше мне не заглядывать далеко наперёд, потому что всё равно неясно, что да как будет. Пытаясь вообразить, что может случиться, я только выдумываю лишние страхи, а ведь всё может пойти совсем не так, всё может оказаться ещё хуже…

Нет, хватит. Сейчас лучше сосредоточиться на том, чтобы благополучно дойти во главе процессии до вершины холма — оттуда, если верить отцу, меня и должен забрать дракон. Ещё некоторое время придётся вести себя самым лучшим образом, как и полагается благовоспитанной принцессе. Тут уж придётся постараться, но, без сомнений, я справлюсь. А что делать дальше, подумаю позже.

За спиной сердито пыхтит отец. Он тащит окованную бронзой шкатулку с белым рогом, не доверяя её никому из свиты (по справедливости, шкатулку стоило бы назвать сундучком). И хотя моего отца никак нельзя назвать старым или слабым, но эта ноша тяжела даже для него. Да и путь наш неблизок, и, пожалуй, это первый на моей памяти раз, когда приходится добираться куда-то пешим ходом, а не в карете.

За отцом следуют все до единого придворные и работники дворца, даже новички-поварята, а замыкают процессию зеваки из ближайших и не очень окрестностей, возжелавшие увидеть церемонию прощания с принцессой. Их так много, что на дороге они не умещаются, идут по обочинам, топчут цветы. Когда я оборачиваюсь, то даже не могу разглядеть, где тают края толпы.

Дорога после этого дня, я думаю, больше уже не будет безупречно ровной.

Наконец мы оказываемся на месте. Дворцовые музыканты тут же располагаются полукругом и рождают заунывную мелодию, вгоняющую меня в тоску ещё больше. Псы, увязавшиеся за хозяевами, принимаются выть от такой музыки (я тоже хочу, но мне нельзя). Всё громче хнычут малыши. Отец, перекрикивая всех, читает по бумажке длинную речь, то и дело теряя нужную строку, и советники слева и справа указывают ему пальцами, с чего продолжить. Речь оказывается такой затянутой и запутанной, что меня даже слегка начинает клонить в сон, но по раздавшимся вокруг хлопкам становится понятно, что церемония прощания подошла к концу. Сон снимает как рукой.

Отец опускается на колено, вынимает из стоящей у ног шкатулки белый рог. Все замирают и притихают (кроме детей, конечно — вот уж кто не питает никакого уважения к происходящему).

Рог издает удивительно мощный звук, вызывая у меня неприятное шевеление в желудке. Толпа благоговейно ахает. Дети кричат: «Ещё, ещё!».

Мы ждём, но ничего не происходит.

Отец трубит в рог ещё раз и недовольно хмурится, затем почёсывает короткую бороду цвета пшеницы. Он всегда так делает, когда волнуется, и уже совсем не заметно, что не далее чем сегодня утром эту бороду расчёсывали и подстригали. Даже удивительно, что она ещё не облысела (впрочем, в пути руки отца были заняты шкатулкой, и это принесло свою пользу).

В толпе поднимается ропот. Ну а чего они ждали, путь от замка занимает время, дракон не смог бы появиться мгновенно. А ещё, может быть, — тоненьким голоском произносит моя надежда, — с ним что-то произошло и сегодня он не покажется.

— Летит! Глядите, вон там! Летит!

Мне хочется верить, что это может оказаться птица, но один лишь взгляд лишает меня иллюзий. К нам и вправду приближается дракон, планируя в воздушных потоках и изредка взмахивая широкими крыльями.

— Нет! Нет! — внезапно раздаётся пронзительный крик, и моя сестра Сильвия повисает у меня на шее. — Не надо…

— Тише, дурёха, — шиплю, зажимая ей рот. — Вот уж чего не надо, так в последнюю минуту подобное устраивать! Только опозоришь нас.

— Пусть он меня заберёт! — плачет сестра.

Отец недовольно оглядывается на нас. Дракон всё ближе.

Я крепко, но нежно обнимаю Сильвию, шепчу ещё раз, что всё будет хорошо, убираю ей за ухо выбившуюся светлую прядь и осторожно отстраняюсь. Затем расправляю своё слегка измятое платье.

Ух! — ударяет по лицу поток воздуха, чуть не срывая с меня головной убор. По толпе проносится гул и затихает. Катится барабан, в наступившей тишине выстукивая по каменной площадке свою мелодию.

На площадку приземляется маленький (чтобы не сказать, крошечный) молочно-белый дракон. Встряхнувшись, он садится и по-кошачьи вылизывает лапу.

Вот так неожиданность, ждали мы совсем другого.

— Э… дракон? — зачем-то уточняет отец нелепым голосом.

Подвижные брови этого существа хмурятся, хвост ударяет по земле.

— Длякон! — сердито отвечает оно.

— А где твоя мама, деточка? — медовым голосом спрашивает наш советник Бэрр.

— Я узе давно беж неё обхожушь! — гневается дракон. — Где там ваша пвинцесса? Дайте шюда её, некогда мне.

Торжественность момента сильно портится, люди так и покатываются со смеху. Собаки лают, припадая на передние лапы, и дракон отпугивает их, пуская дым из ноздрей. Одна только радость — дети перестают плакать.

— Длякон! Длякон! — восхищённо вопят они.

А я чувствую, что мои надежды величественно вознестись в небо в когтях могучего древнего чудища идут прахом — хотя бы потому, что его жалкие лапки чуть ли не тоньше моих рук.

Отец подбоченивается и хмурит густые брови.

— Ты принцессу-то донесёшь?! — с сильным недоверием в голосе спрашивает он. — Уронишь на полпути — самолично башку откручу!

Ящер даже дымится от обиды.

— Да цтоб его! — возмущается он. — Двякон я или не двякон?!