— Тоже хочешь пить, Джо? — спросил седой, приподнимая кружку.

Темноволосый замер в недоумении, а затем прищурился хитро и кивнул. Взял опустевшую посудину, зачерпнул из бочки, скребя по дну, и вернулся к себе. И не столько выпил, сколько пролил на подушку.

Кори было бы больно глядеть, как пропадает зря вода, если б не надежда, что это всё не впустую.

Казалось, этим двоим передалась жажда пленницы. Будто и они тащились по раскалённой пустоши, глотая жаркий воздух вперемешку с пылью. Каждый выпил по две кружки. Точнее, лишь казалось, что они пьют, и Кори надеялась, вода не польётся с их постелей.

Их юный товарищ приподнялся на локте, поглядел удивлённо.

— А вы это чего? — спросил он.

И явно хотел добавить что-то ещё, поэтому темноволосый живо его перебил:

— Хенрик! Водички хочешь? А то тебе и не останется, бочка почти пуста.

И поспешил подать кружку, а при этом наклонился к парню и что-то шепнул.

Юноша, почесав в затылке, тоже набрал воды. Но он, видно, не всё понял, стоял и пил по-честному, с удивлённо-задумчивым видом.

Последняя кружка досталась Кори, а затем седой заявил:

— Бочка опустела. Вот досада, пить ещё хочется.

— И мне бы ещё воды, — хрипло произнесла пленница.

— Умолкните, — посоветовал им охранник. — Лучше спите давайте, до утра недалеко. Тогда вам и принесут воды.

— Что за обращение с гостями, ай-ай-ай, — посетовал темноволосый.

— Как по мне, хоть из ведра хлебайте.

Охранник имел в виду, должно быть, ведро для нечистот, ютящееся в дальнем углу. Даже крышка не скрадывала исходящее оттуда зловоние.

— Источник в двух шагах, — сказала Кори. — Что тебе стоит пройтись? Рафаэль велел мне кое о чём поговорить с этими людьми, а как говорить, если горло будто песком забито? Утром он с меня спросит, а я скажу, ты виноват.

— Напугала! — фыркнул за спиной охранник. — Думаешь, меня обвинят в том, что ты чего-то там не смогла? С тебя одной и спрос. Я к вам входить не буду, пока я тут один.

Седой подошёл к решётке.

— Наполните хотя бы кружку для меня, прошу вас. Что-то мне нехорошо. Эта девица не могла нас чем-то заразить?

Кори напряжённо прислушивалась. Охранник молчал.

— А-а! — сердито произнёс, наконец, он. — Давай сюда свою посудину. Девку вы всё одно не развяжете, да и за решётку вам не выйти. Но учтите: попытаетесь что провернуть, поплатитесь.

Он подошёл ближе, лязгая по плитам пола. Видно, взял кружку, затем направился прочь. Седой глядел ему вслед, а когда шаги стихли, присел рядом с Кори.

— Ну, какой был план? — вполголоса спросил он.

— Мне нужно освободиться, — ответила Кори.

Четвёртый пленник, до этой минуты дремавший, проснулся от звука тяжёлых шагов. Услышав последние слова, округлил глаза.

— Не вздумай, Конрад! — воскликнул он со страхом. — Не вздумай! Она опасна, мы ничего о ней не знаем!

— Тихо! — шикнул на него седой.

Он попробовал дотянуться до ремней, связывающих запястья пленницы, но потерпел неудачу. Одной рукой ещё сумел достать, но чтобы совладать с узлами, нужны были обе руки и больше места.

— Это не нужно, — остановила его Кори. — Возьми подушку, скорее.

Седой без вопросов схватил ближайшую. Зато паренёк спросил:

— А зачем подушка?

— Остановись, безумец! Не слушай её! — воскликнул их трусоватый товарищ.

— Я так полагаю, заткнуть глотку Полди, — усмехнулся темноволосый, но тут же посерьёзнел.

— А ты молчи, ясно? — обернулся он к трусу. — Видишь для нас иные пути выбраться? Я вот тоже нет.

Тот, кого отчитали, притих.

— Закатай мой правый рукав, — между тем сказала Кори седому. — Не тянется? Рви, не жалко. Найди регулятор, это круглое колёсико на внутренней стороне над локтем. Нащупал? Погоди, ничего не делай, слушай: повернёшь ровно на три оборота по часовой стрелке. Перед тем дай мне подушку в зубы. Три оборота, не ошибись, потому что поправить тебя я уже не смогу. А когда я выпутаюсь, завернёшь обратно, как было. Всё понял?

Чужак без слов поднёс подушку к её лицу, и Кори закусила край.

Какое-то время она пыталась сдерживать крик, но это было бесполезно. Даже средство Леоны не могло притупить ощущения. Оставалось лишь надеяться, что её вопли не разносятся далеко.

Старый мастер, Леон, не мог сделать просто руку. Нет, в этот механизм он постарался вложить как можно больше всего — и нужного, и ненужного.

Колёсико, повёрнутое седым, удлиняло руку ниже локтя. На случай, если понадобится что-нибудь достать, а поблизости не окажется ни крюка, ни палки. Бесполезная, уродливая возможность, и Кори за все годы она ни разу не пригодилась. А даже если бы и пригодилась, имелись причины это не использовать.

Из-за руки и так всё болело к концу дня, а если вертеть регулятор, становилось совсем уж худо. Леон досадовал, говорил, что сумеет поправить. Кори отнекивалась — ей было без разницы, вытягивается рука или нет, и терпеть ещё одну операцию не хотелось. Да и старый мастер — она поняла это позже — не о её удобстве заботился. Леон лишь ставил опыты, учился на таких, как Кори.

Затем он умер, и рука так и осталась несовершенной.

Однако полезным сейчас было не то, что механизм от локтя до запястья растягивался, а то, что обхват его при этом уменьшался. Невзирая на боль, терзающую тело и туманящую разум, Кори ощущала, что затёкшую левую руку уже не так сдавливают ремни. Удалось пошевелить ею и, наконец, вытащить из пут. Седой, по счастью, тут же сообразил вернуть регулятор в прежнее положение.

Это колёсико полагалось вращать медленно, едва заметно, с перерывами, если нужно. Кори не сказала о том своему помощнику, да и не было у них лишнего времени. Теперь ей удавалось держаться лишь на силе воли, поскольку боль не утихала.

Она поднялась, пошатываясь. Дёрнула перчатку — левая рука, онемевшая, слушалась плохо, пришлось помогать зубами. Седой хотел было помочь, но она остановила.

— Отойди. Вы все, от меня подальше!

Труса не требовалось и просить, а остальные послушались с неохотой.

— Что собираешься делать-то? — спросил темноволосый, но Кори не ответила.

В это самое время вернулся охранник. Он шёл не спеша, но как увидел, что творится, бросил кружку и застыл. Видно, не мог решиться, то ли бежать за подмогой, то ли вмешаться самому.

Металлическая кружка упала с грохотом на гладкий пол, расплёскивая воду, и, прокатившись немного, замерла.

— Рафаэлю нужны сведения о городе, — процедила Кори сквозь зубы. — Без меня вам Раздолья не видать. А я ему ничего не скажу.

Она с усилием провернула ногтевую пластину мизинца на пол-оборота. Раскрылся стальной коготь, недлинный, но смертоносный — если знать, куда бить. Кори поднесла мизинец к горлу.

— Ты чего? Не надо! — закричал юный пленник и рванулся вперёд, хотел помешать. Старшие товарищи его перехватили.

— Передай Рафаэлю… — медленно произнесла Кори, глядя в растерянное лицо охранника.

Оно то виделось чётко, то расплывалось, уходя в сторону. Больше всего пленница боялась, что лишится чувств, и тогда прощай всякая надежда.

— Передай, что я плюю на его желания и что он никогда…

Охранник всё же не выдержал. Побоялся ответить головой за смерть такой ценной узницы. Или как там наказывает провинившихся Рафаэль? Наверное, всё же не разбрасывается людьми.

Замок щёлкнул, страж ворвался в камеру, налетел на Кори. В одиночку ни за что бы не справиться, но остальные, не будь глупцами, сообразили. Схватили его и первым делом зажали рот.

— Привязывайте, — скомандовала Кори, стягивая одеяло с ближайшего стола, служившего постелью чужакам.

Как же кстати оказалось, что на этих столах есть крепления. Тут и захочешь дёрнуться, не выйдет. Охраннику нечего было и надеяться, что сумеет вызволиться без чужой помощи.

— Дальше что? — спросил седой, проверяя, надёжно ли заткнули рот новому узнику этой клетки.

— Возьмите его ключи. Проверьте, запер он за собой дверь, когда вернулся? Нужно придвинуть хоть стол… задержать ненадолго тех, кто попытается войти, если вдруг они…