— Да мы долго можем без еды, — сказала Хитринка. — Мы на болотах, знаешь, иногда по нескольку дней не ели. Правда, мы тогда всё больше сидели на месте, а не бегали туда-сюда…

Тут её живот громко сообщил, что он вовсе не против сыра. И когда Хитринке протянули кусок, она совсем не возражала. Пусть и подсохший немного, это был самый прекрасный сыр в мире. Может, даже в трёх мирах.

— А я вам вроде достаточно провизии подвозил, — сказал Плут.

— Да, Хитринка, знаешь, это он был последним торговцем, которому я металл отдавал, — пояснил Прохвост. — Ты вроде тоже его разочек должна была видеть. А этот металл, на какое дело он пошёл? Может, на этот красивый экипаж?

Прохвост почти светился от радости, ожидая ответа.

— Да, наверное, и туда немножко, — ответил Плут, помявшись. — Я, знаешь, не следил. Думаю, на разные полезные вещи, да.

Хитринка поглядела на Плута, прищурившись. Она-то распознавала обман куда лучше, чем её доверчивый наивный братец, и готова зуб была дать: сейчас тот самый случай, когда им рассказывают сказки. Видимо, правда огорчила бы Прохвоста, потому и Хитринка решила не лезть с расспросами.

— На болоте ещё старики оставались, — сказала она. — Мы всегда с ними делились. Надо бы после их отыскать да пристроить куда-то, сами они в холода не справятся.

— Я запомню, — пообещал Плут. — А теперь идите вправду отдохните. Если что случится, я вас подниму.

Когда Хитринка стелила постели и взбивала подушки, она думала, что уснуть в эту ночь точно не сможет, так и сказала Прохвосту. Но едва легла, как наступило утро, разбудив её тёплым светом солнечного луча, заползшего на щёку. В комнате больше никого не было.

Хитринка натянула платье и вышла в коридор. Дверь комнаты Каверзы была открыта, так что она заглянула туда первым делом.

Каверза уже пришла в себя, и взгляд её, брошенный на гостью, был вполне осмысленным.

— Не бросила меня, — сказала она, слабо улыбаясь. — Говорят… стражника уложила?

— Молчи, — перебила её Хитринка. — Я уверена, тебе нельзя болтать, ясно?

И она зажмурилась и потрясла головой, чтобы забыть того стражника.

Каверза прикоснулась к её руке и едва заметно пожала.

— Спасибо, — прошептала она. — Я вот ещё сказать хотела, гитара… Гитару мою пусть возьмёт Прохвост. Ему она понравилась…

— Эй, ты что это хочешь сказать? — вскричала Хитринка, опускаясь на колени у изголовья. — У тебя всё в порядке! Ты ещё сама сыграешь на гитаре!

Но Каверза лишь покачала головой, прикрыв веки, и ничего больше не пояснила. Хитринка страшно перепугалась, затем решила бежать во двор, найти кого-то, позвать на помощь, добиться ответа, поправится ли Каверза. Но тут в дом вошли.

Послышались голоса, заскрипели половицы, и на пороге возник Гундольф. Ему пришлось чуть пригнуться, чтобы не стукнуться о притолоку.

— Да что ж ты не созналась, что в тебя попали, — виновато сказал он Каверзе, которая приоткрыла глаза. — Я бы разве тебя тогда бросил? Ну, по всему выходит, теперь я должен жить и совершить что-то стоящее, чтобы твой поступок не был напрасным.

Но хвостатая не ответила ему. Она и не глядела на Гундольфа, может, и не слышала даже. Взгляд её был устремлён на того, кто вошёл вместе с ним.

Хитринка, забившись в угол, разглядывала этого незнакомца. Одет и вправду хорошо, как и рассказывал Прохвост, хотя и весь перепачкан. И невысокий, Гундольф его почти на голову выше. В тёмных волосах белеет узкая седая прядь, и так похож на дедушку, каким тот был прежде, до болезни.

— Братишка, ты пришёл! — прошептала Каверза с улыбкой. — Ты постарел…

— А ты выросла, — ответил ей гость, опускаясь на табурет у постели. — Ну как ты?

— Рада повидаться хоть напоследок, — слабо ответила Каверза.

Тут послышались ещё шаги, и вперёд, отодвинув Гундольфа, прошёл Карл.

— Не стыдно комедию ломать? — сказал он укоризненно, качая головой. — Вы этой лживой девчонке не верьте, она ещё всех нас переживёт, как отлежится.

— Вечно ты всё портишь, — вздохнула Каверза, и голос её в этот раз прозвучал твёрже, чем прежде.

Хитринка рассердилась и решила выйти вон. Подумать только, а она ещё плакала из-за этой негодной обманщицы! Но Карл её задержал, ухватив за плечо.

— Этому слепому дурню кто-нибудь скажет, или мне сказать? — спросил он у присутствующих.

— Да, Ковар, погляди, — произнёс Гундольф. — Вот эту девочку ты искал.

Хитринка сбросила с плеча руку Карла. Сейчас, когда все на неё глядели, она ощутила страшную неловкость и желала лишь одного — сбежать.

— Прошу прощения, но думаю, здесь какая-то ошибка, — задумчиво произнёс тот, что сидел у постели. — Цвет волос совсем не такой…

При этом он даже не поглядел Хитринке в лицо! Этого она стерпеть уже не могла, потому кинулась за порог.

— А ты не видишь, что они выкрашены? — донёсся напоследок гневный голос Каверзы. Других слов Хитринка уже не разобрала.

Она вылетела из дома и едва не врезалась в Грету, та оправляла Марте платье.

— Хитринка! — завопила Марта. — Гляди, какие у меня теперь крылья! Неудобные…

— Здорово, — буркнула Хитринка.

Она увернулась от рук Греты, пробежала, утирая щёки, мимо экипажа, где возились Плут и Прохвост. Не обернулась на окрик, нырнула за сарай и там, забившись за старую бочку, решила остаться и никогда-никогда не выходить.

Прохвост, конечно, немедленно явился, но ему был дан совет проваливать, и он отступил. Хитринка слышала, как он просил остальных оставить её в покое на время, и они послушались, а может, им и дела-то до неё не было. Уговаривать долго не пришлось.

Раздался шум крыльев, и на край бочки опустился Вольфрам. Он принялся насвистывать весёлую мелодию, качая головой, и Хитринка невольно рассмеялась, до того забавно гляделся ворон. Затем вспомнила, что решила провести за бочкой остаток жизни и умереть от горя, и стёрла улыбку с лица. Подумать только, родной отец не признал! Даже Арно и тот заметил, что Хитринка похожа на Грету, а этот… Ну и прекрасно. У него теперь есть Каверза, у Греты — Марта, у Прохвоста гитара, а она, Хитринка, одна-одинёшенька…

Тут ворон щёлкнул её по лбу, и Хитринка гневно отмахнулась.

— Где она? — негромко спросил кто-то за сараем.

— Не трогайте её пока. Чем это вы её расстроили так?

Это уже был точно голос Прохвоста.

— Представляешь, столько лет мечтал об этой встрече, — виновато ответил его собеседник, — а как услышал, что Каверза ранена, ни о чём больше думать не смог. Обратил на бедняжку внимания не больше, чем на старый стул, да ещё и не признал напоследок. У меня в голове всё стоял образ девочки с рыжими волосами, я и не догадался даже, что она могла их выкрасить.

— Ты ужасно глупый, — прозвенел голосок Марты. — Видел же, мои тоже выкрашены. Мог сообразить!

— Разве выкрашены?.. Да я в этом, видно, совсем не разбираюсь…

— Марта, твои волосы сейчас светлые, как прежде. Может, после прыжка цвет вернулся?

— Да? Ой, точно, а я и не заметила! Как здорово, а то чёрные до того уродливые!..

Кто-то кашлянул.

— Ой, простите, я не хотела вас обидеть. Ну, вам с тёмным цветом очень даже ничего, — робко прибавила Марта. — Это я для себя его не хотела.

Поодаль скрипнула дверь.

— Марта, завтрак готов! — позвала Грета. — И вы, все остальные, присоединяйтесь. Только, пожалуй, по очереди, не то не поместимся. Или могу тарелки вынести сюда, хотите?

— Мы позже, — ответили ей.

— А я вообще никогда не приду, — прошептала себе под нос Хитринка.

Вольфрам предал её и улетел, хлопнув крыльями.

— Расскажи, как вы жили последние годы, — раздалось после недолгого молчания. — Эдгард сообщал мне, что отец заболел, а что потом, я не знаю. Чем он болел?

— Не знаю я, как это называлось, — вздохнул Прохвост, — только он будто не в себе был. До этого, уж простите, но он о вас и не вспоминал, и бабушка если что рассказывала, то не при нём. И вдруг он решил, что ждёт сына в гости, и всем и каждому начал о том говорить. Про удочку какую-то всё твердил, торговец нам потом привёз, соврал, что от вас.