Впереди темнела широкая стена. Сейчас на ней не было ни огней, ни силуэтов наверху, над зубцами. Дорога вела к массивным воротам, вырванным с корнем неведомой силой.

— Мы почти пришли, — сказала дама. — Мой экипаж сразу за стеной.

Говорила она, будто кого-то успокаивала. Может быть, себя.

За воротами стояла дрянная механическая повозка, от которой отчётливо разило нечистотами.

— Фу, — сказала Хитринка.

— Не криви нос, подруга! — подбодрила её Каверза. — Счастье, что для нас нашлись четыре колеса, и они на ходу. Давай, укрой сиденье и полезай внутрь. Когда к тебе приходит спасение, не придирайся к тому, как оно выглядит.

Даже огней у этой развалюхи не было, оказались разбиты. Так что Брунгильда зацепила свой фонарь за крюк, вторым концом державшийся на решётке в носу повозки. Затем она помогла Хитринке расправить куртку так, чтобы та села на чистое, и придвинулась ближе, чтобы тоже не запачкаться. По счастью, обе они оказались невысокими, а форма принадлежала здоровяку, так что места хватило.

Каверза села вперёд, проверила приборы, осталась недовольна.

— Топлива с собой нет? — спросила она, оборачиваясь.

Брунгильда покачала головой.

— Вот же проклятье, не доедем тогда до Башен. Ну что ж, хоть часть пути сократим, всё лучше. Поехали!

И они тронулись. Фонарь впереди раскачивался, неровно освещая дорогу и стуча о металл. Каверза старалась ехать осторожно, чтобы не разбить стекло. Второй фонарь Хитринка поставила на пол у ног. На всякий случай его потушили, боясь, как бы горящее масло не выплеснулось.

— Как же бабушка и дед отпустили тебя в такое опасное время? — спросила дама.

— Да если б я могла разрешения спросить, — вздохнула Хитринка. — Их уже года три как на свете нет.

Брунгильда ахнула.

— Но ведь тебе тогда было лет десять! Как же только ты справилась?

— По счастью, со мной был братец. Да и что там справляться, жизнь на болотах проста и понятна. Идёт дождь — выкати бочку наружу, урчит в животе — отправляйся на берег да ищи съедобные корни. Летом собираешь ягоды в лесу, к осени — грибы, а зимой просто молишься Хранительнице, чтоб не околеть от голода и холода, вот и все дела.

— Какой ужас, — с чувством сказала Брунгильда. — Так жить нельзя. Так значит, рядом с тобой уже несколько лет нет взрослых, только брат, который ненамного старше?

— Ну да.

— Я убью его, как только увижу… — пробормотала её собеседница.

— Чего? — переспросила Хитринка и отодвинулась испуганно. Похоже, эта дама не в себе, иначе зачем бы ей говорить такое о Прохвосте?

— Прости, моя хорошая, не хотела тебя пугать, — поспешно сказала Брунгильда. — Я вдруг вспомнила об одном своём знакомом, и это не относилось к твоему рассказу. Скажи, жизнь на болотах как-то отразилась на твоём здоровье? Может быть, ты слаба, болеешь?

Механическая повозка резко остановилась, и Каверза обернулась, гневно блеснув тёмными глазами.

— Ты, — ткнула она пальцем в Брунгильду, — отвяжись от девочки. Что это ты выпытываешь? Проверяешь, годится ли она для твоего ремесла? Ещё один такой вопрос, и я оставлю тебя на дороге. Не думай, что у неё никого нет, кто вступится. Эта девочка под моим присмотром, и я сдам её на руки отцу целой и невредимой, ясно тебе, шкура продажная? И отсядь от неё.

Брунгильда с удивлением поглядела на Каверзу, а затем вдруг улыбнулась светло, как будто обрадовалась чему-то.

— Хорошо, что ты с ней рядом, — сказала она. — Только спрашиваю я вовсе не за тем. И платье это мне просто одолжили.

— Ага, а у меня крылья на спине, — фыркнула Каверза, но успокоилась немного и вновь взялась за руль.

Проплывали мимо тени невысоких холмов. По правую руку мелькнул и остался позади небольшой лесок, реденький и жалкий. Верхушки, пока ещё голые, раскачивал ветер, и казалось, деревья машут проезжающим худыми руками, растопырив пальцы, или пытаются ухватить луну.

Впереди было мало что видно, и казалось, фонарь больше мешает, чем помогает. Если Хитринка глядела вперёд, у неё перед глазами вскоре начинали мелькать пятна, и мир перекрывали сполохи жёлтого, белого и красного. Судя по шипению Каверзы и тому, как она держала ладонь перед лицом, ей тоже не всё нравилось.

Наконец хвостатая не выдержала, остановила машину, вылетела наружу и сорвала фонарь. Спустя мгновение мир вокруг залило чернильной тьмой.

— Вот так-то лучше, — пробормотала Каверза, возвращаясь на место. Что-то звякнуло — наверное, она поставила фонарь себе под ноги.

Ещё некоторое время они постояли. Вскоре Хитринка заметила, что уже без труда различает очертания холмов за окном, видит и сиденье впереди, и встрёпанные кудри Каверзы, и лицо дамы, сидящей рядом. Соседка отчего-то улыбалась и вообще выглядела подозрительно довольной для человека, угодившего в переплёт. Да одни только синяки чего стоят!

Поморщившись, Хитринка потёрла собственное плечо, которое начинало ныть всё сильнее.

— Что-то не так? — сочувственно спросила Брунгильда. — Болит?

— Да это ружьё меня толкнуло, когда я стреляла.

— Тебе пришлось стрелять в людей? — свирепо произнесла её собеседница.

Хитринка, покосившись, увидела, что Брунгильда сердито стиснула губы, будто рассердившись на кого-то.

— Чему ты удивляешься? — холодно бросила Каверза с переднего сиденья. — Сама же видела, что там творилось. Как, по-твоему, можно выжить, не защищаясь? Или ты предлагала нам стоять столбом и надеяться, что сама Хранительница спустится с небес и поможет?

— Я всё понимаю, — отрезала Брунгильда. — Но чтобы девочки оказывались вынуждены стрелять в кого-то — это недопустимо. Надеюсь, в Башнях отыщется надёжное укрытие…

— И я там не останусь, — отрезала Хитринка. — Я должна найти Прохвоста и убедиться, что с ним всё хорошо, а не сидеть в доме Эдгарда.

— О, ты знаешь Эдгарда? — поинтересовалась дама.

— Да почти всю свою жизнь. Он нам товары привозил.

Брунгильда даже дёрнулась на сиденье.

— Вот же гнусный, лживый, изворотливый тип! — вскричала она. — Попадись он мне, я…

Но тут же и осеклась, переменила тон.

— Ох, прошу прощения, события последних дней сказались на мне. Не обращайте внимания, это небольшое помрачение уже прошло.

— Странная ты, подруга, — протянула Каверза. — Так ты, выходит, тоже знаешь Эдгарда? А что любопытнее, знаешь, что он жив. И откуда же?

— Мне не хотелось бы пояснять, — сказала Брунгильда.

— Нет уж, начала, так договаривай. Для посторонней ты что-то чересчур осведомлена, а? Но если ты на нашей стороне, к чему тогда секреты?

— Я не уверена, можно ли вам доверять, — ответила Брунгильда как-то уж слишком поспешно. — Так что давайте остановимся на этом.

— Давай выражусь яснее. Тех, кто сейчас знает Эдгарда именно под этим именем, по пальцам руки можно пересчитать. Ты должна быть не последней в «Птицах» — или ты шпионка. Так кто же ты такая?

— Хорошо, ты права. Я действительно состою в «Птицах». Говорит тебе о чём-то имя Греты?

— Ещё бы, — ответила Каверза.

— Я здесь по её поручению. Грета не может сама, но ей важно кое-кого отыскать. Девочку, о которой она заботилась, и ещё одну, другую девочку. И я так понимаю, вторую я нашла.

Хитринка открыла было рот, но Каверза её перебила.

— Понимать себе там можешь что хочешь, только не жди, что мы сразу тебе поверим. Чем докажешь, что ты не человек правителя? Он любит, знаешь, давить на людей, используя близких, особенно детей. И Грета, чьим именем ты прикрываешься, однажды это испытала на своей шкуре.

— Мне довелось слышать об этом от неё самой, — сказала Брунгильда. — Отец Греты тогда чинил для господина Ульфгара механическое сердце. Знаешь ты об этом?

— Слышала от братишки. Да я и сама им помогала с мелодией, — ответила Каверза.

— Да, это была ты? — удивлённо спросила её собеседница. — Что ж, знаешь, ты им тогда жизнь спасла. Спасибо тебе.

— Ты-то меня за что благодаришь? — насмешливо фыркнула хвостатая. — Они меня тоже спасли. Тогда — от тюрьмы, позже — от смерти на улице.