К сожалению, драться она совсем не умела. Характер-то у неё с детства был не мёд, но Прохвост во всём с ней соглашался, а от других защищал, так что даже и опыта набраться было негде. Она зашла слева и обхватила стражника за шею, пытаясь оттянуть, но тут же получила локтем под рёбра и отлетела, глотая воздух.

Но Каверзе хватило и короткой передышки. Сидя на земле, Хитринка увидела, как она ударяет стражника в бок — раз, два — и он валится, а хвостатая ловко отползает из-под него и встаёт, вытирая лезвие ножа о штанину.

— Назад, назад! — заорал между тем человек, вступившийся за них, и выстрелил.

Каверза подхватила с земли ружьё второго стражника и тоже пустила пулю.

— Ты что делаешь? В людей не стреляй! — напустился на хвостатую тот, что с ними.

— В людей? Не вижу здесь людей, — сквозь зубы ответила Каверза. — Они нас убьют и…

Прогремел выстрел, и стражник пошатнулся, выпустив ружьё.

— …не пикнут, — завершила хвостатая. — Эй, ты как?

Тот вроде держался на ногах, но лицо у него стало белым как мел.

— Нужно прорываться к дому, — сказал он, прижимая ладонь к правому плечу. — Если запереться там…

— Эй, держись! Подруга, хватай его ружьё. Стрелять умеешь?

— Карл показывал, — пробормотала Хитринка.

Она подняла ружьё, тяжёлое, горячее, и постаралась взять так, как её учили.

— Толкай машину! Толкай машину спиной! — между тем закричала Каверза.

Стражник послушал её. Он упёрся здоровым плечом в хвост, Каверза помогла, толкая крыло, и лёгкий экипаж медленно покатился вперёд, служа заслоном от пуль. Но тут же хвостатая подняла ружьё и выстрелила в того, кто заходил спереди.

— Эй, подруга, стреляй! — крикнула она. — Всё равно, попадёшь или нет. Помоги нам пробиться!

Хитринка прошла чуть вперёд, подняла трясущийся ствол. От страха она даже не понимала, куда именно его направляет. Нажала на спусковой крючок, и что-то загремело у самого уха и с силой ударило в плечо. Она внезапно обнаружила себя сидящей на земле.

Хитринка сразу поняла, что ранена, а может, даже и умирает.

— Вставай, дурёха! — закричала бесчувственная Каверза. — Под прикрытие, скорее!

Машина проехала вперёд, и Хитринка поняла: если остаться на месте, скоро преграды между нею и стражниками не будет. Она осторожно пошевелилась, покосилась на плечо. Рука болела, но была на месте, и крови не заметно.

Тогда она поднялась, потянула ружьё за ремень и побежала к машине.

Они подобрались совсем близко к дому. Дверь кто-то бросил открытой, и, похоже, ни одного стражника внутри не осталось.

— Бегом внутрь! — скомандовала Каверза Хитринке, а сама выбралась из-за крыла и выстрелила.

Хитринка, недолго думая, послушалась. Она залетела в дом, чувствуя себя в безопасности за толстыми стенами. За нею следом вошёл раненый стражник, а последней ворвалась Каверза. Они тут же захлопнули прочную дверь и задвинули засов.

Внутри оказалось не очень-то уютно — только печь в углу, стол рядом и с десяток коек. В ящиках под ними хранились какие-то пожитки, у печи на полках утварь и припасы. А стены были голыми, каменными, и пол тоже. Впрочем, главное, что пули сюда не могли пробиться.

— Выходите! — раздалось снаружи. — Вам всё одно никуда не деться, чего оттягивать?

— Эй, Франц, беги вниз, доложи…

Кто-то заколотил в дверь, неясно на что надеясь. Такая толстая, обшитая металлом, она бы ни за что не поддалась каким-то жалким ударам приклада или ботинка.

Удивительно просто, что с того времени, как Марта прыгнула, едва ли прошло больше пяти минут.

— Где у вас бинты, знаешь? — спросила Каверза. — Я тебя перевяжу.

Стражник показал, и она, разложив на столе всё нужное, вынула нож и разрезала рукав формы.

— Эй, подруга, ты видела, что стало с Мартой? — окликнула она Хитринку.

— Я посмотреть не успела, — ответила та.

— Я же говорил остановиться, — устало произнёс стражник. — Нельзя ей было прыгать. Говорят, они через это проходят, когда им пятнадцать исполняется, а она мала ещё была.

— Так ты же в городе Пара другое говорил! — вскричала Хитринка.

— Да я и сам не знал. Мне сказали одно, потом сказали другое. Послали сюда, чтоб остановил, а я не смог… Проклятье, больно же, что делаешь?

— Рану очищаю, — ровным голосом ответила Каверза. — Так мы, говоришь, своими руками ухлопали девчонку?

— Будем надеяться, что нет, — угрюмо ответил раненый. — Ну кто их, в самом деле, знает, пернатых этих. Может, крылья у неё всё одно отрастут… дай сюда!

Он вырвал из пальцев Каверзы бутылку, из которой она поливала рану, и сделал несколько больших глотков. Затем поставил бутылку на стол.

— Потерпи, всё уже. Заматываю. Помнишь меня?

Стражник старательно вгляделся. Он прилагал усилия, пока Каверза не рассмеялась. Смех этот звучал невесело.

— Давно виделись, — пояснила она. — Я была не старше Марты. Ты меня привёл в мастерскую к своему другу, чтобы я помогла с мелодией. Сердце они чинили. Конечно, не узнаёшь, а я вот тебя помню.

— Да, лет с тех пор прошло… Я Гундольф, если что.

— Каверза.

— Хитринка.

— Ну, будем знакомы. Не знаю только, надолго ли, вряд ли кто нас отсюда вытащит.

— Выберемся, — уверенно сказала Каверза. — Ох, только бы Марта осталась жива, а то ведь я себя не прощу. Расскажи нам, Гундольф, что творится в мире, а то мы без новостей в последние дни.

Тот помялся немного.

— Что? Да пожалуй, ничего хорошего. Рельсы кой-где разобраны, так что восток от юга и запада отрезан. По телеграфу уже не связаться ни с Бронзовым Ключом, ни со всеми городами Зелёной рощи. В Пограничье — вот оно, к северу от нас — фабрики горят. Простой люд того и гляди сорвётся громить города, а я только из-за этой неразберихи и сумел сюда пролезть по поддельному документу. Ох, боюсь, настаёт конец нового мира.

— Туда ему и дорога, — ответила Каверза. — Так ты на чьей стороне?

— Да я уж сам не знаю, — пробормотал Гундольф. — Пожалуй, на стороне тех, кто мне дорог, как бы глупо ни звучало.

— Но ты не с «Птицами»?

— Нет, сам по себе.

— А документы поддельные где достал?

— Друг один помог.

— Хороший друг, — улыбнулась Каверза. — Послушай, Гундольф, а ты ведь был в городе Пара, когда Грету схватили? Жива она?

Стражник мгновенно помрачнел.

— Была, когда уезжал, — ответил он. — В тюрьме дружок мой, Отто, работает, так я уж упросил, чтобы хоть в его смены бедняжке давали есть и спать. Ну, мне один надёжный человек дал слово, что её вытащит. Надеюсь, получится у него.

И Гундольф повернулся к Хитринке.

— Ты же с Моховых болот, да?

Та кивнула.

— Ты, может, не поверишь, но это и мои родные места. Старики мои, правда, давно уже померли. Так вот мне всё любопытно было, чья ж ты дочь. Всех уже перевспоминал. Ну-ка, скажи, да проверим, угадал ли я.

— А я, может, и сама точно не знаю, чья дочь, — насупилась Хитринка. — Меня бабушка с дедом растили, да и то не уверена уже, родные ли они мне по крови.

— Ну хоть их назови, а?

— Бабушку Завирушкой звали. А у деда смешное имя — Хвост-Хитрец. Сейчас так уже не зовут никого, а раньше бывало. Меня в честь него назвали.

Гундольф вдруг так побледнел, что Хитринка испугалась, как бы не лишился чувств.

— Эй, ты чего? Рана беспокоит? — встревожилась Каверза.

— А почему это ты не знаешь, чья дочь? — странным голосом спросил Гундольф, не обращая внимания на Каверзу.

— Да потому, что меня бросили и никогда больше, ни разу в жизни не навестили, — мрачно пояснила Хитринка. — Я вообще ни мать не видела, ни отца. Об отце слышала только, да и то не знаю, правда ли, или бабка с дедом выдумали, а про мать им вовсе не было известно.

— А лет тебе сколько?

— Четырнадцать осенью. Да к чему эти расспросы?

— Проклятый Ковар! — в отчаянии воскликнул Гундольф, ударив кулаком здоровой руки по столу. — Вот же гад хвостатый, что же он натворил!

— Эй, — угрожающе произнесла Каверза, — осторожнее с этим именем. Ещё что плохое о нём скажешь, не посмотрю, что ты с одной рукой.