Грета, вся в белом и кружевном, присела рядом, протягивая дымящуюся тёмную кружку. Золотистые пряди, не скованные шпильками, рассыпались по её спине.

— Тебе точно пора? — спросила она, глядя усталыми, но сияющими глазами.

Он принял кружку, отхлебнул, улыбнулся и кивнул:

— К сожалению.

Чуть позже, намотав шарф и прихватив шляпу под мышку, он спрыгнул в снег, мокрый рыхлый снег конца зимы. Притянул к себе Грету, перегнувшуюся через подоконник, обжёг горячими губами, приласкал напоследок взглядом и нырнул в предрассветный мрак, надвигая шляпу. За спиной тихо захлопнулись створки. Этот путь стал уже для него привычным.

Грета не спрашивала, куда он идёт и зачем. Она и так знала, что дела это непростые и опасные. Лишь обнимала на прощание чуть крепче, заглядывала в глаза, молчаливо желая удачи. И когда всё висело на волоске, когда хотелось наплевать на всю эту проклятую жизнь с её необходимостью хитрить и вертеться, Ковар вспоминал этот взгляд, и он удерживал над краем бездны.

Сегодня его путь лежал в бедные кварталы, такие грязные, что, казалось, он пробирается сквозь хлам на помойке, а не вдоль по переулку. Хвостатый невольно поднял край шарфа, не в силах выносить здешнюю вонь. После тёплого дома, где пахло цветами и свежезаваренным кофе, этот переулок был нестерпим.

Но вот и нужная дверь, если только можно назвать дверью ржавый обломок, составленный из дверцы экипажа с выбитым стеклом и листа железа. Ковар потянул на себя ручку машины, чуть помедлил, приглядываясь, и зашагал вниз по кривым ступеням.

В грязной комнате с давно нетопленой печью приютился у стены щелястый стол. Широкие лавки расположились как попало — одна наискось у стола, вторая слева, едва ли не поперёк дороги, третья и вовсе лежала на боку. Навалившись грудью на стол, похрапывал неопрятно одетый хвостатый средних лет, и от дыхания его поднимался пар. На полу валялись бутылки, одна звякнула, задетая носком ботинка.

Ковар прошёл дальше, мимо лавки, где храпела грязная старуха, похожая на кучу тряпья, в которую безумный творец вдохнул немного жизни. В углу была дверь, и добравшись до неё, гость постучал.

Отперли спустя мгновение. На пороге каморки, освещённой огнём крохотной жестяной печурки, стоял долговязый парень на вид лет двадцати, а на деле старше, одетый так же бедно и грязно, как те двое снаружи. На худощавом подвижном лице лежала печать проходимца, а в приветственной улыбке не хватало одного зуба. Тем не менее, Ковар знал, что сегодня он может положиться на своего знакомца.

— Здравствуй, Плут, — кивнул он. — Готов?

— А то, — подмигнул хозяин комнатки. — Печь только затушу, а ты вон верёвки пока возьми. И переоденься, там в мешке в углу.

Чуть позже, когда рассвет только-только занимался, по колонне, поддерживающей балкон небольшого особняка, скользнула подозрительная тень. Впрочем, заметить её было некому: соседи не отдёргивали шторы раньше полудня. Тень, истончившись, упала вниз, а затем, приняв очертания фигуры, вскарабкалась наверх. После этого всякое движение на балконе прекратилось.

В светлом особняке настало утро. Кто-то раздвинул портьеры в комнате, выходящей на балкон. Приглушённые стеклом, зазвучали голоса, затем смолкли.

Было слышно, как часы на городской башне пробили восемь. Это время, когда владелец дома отправлялся на службу, и путь его лежал к ткацкой фабрике. Примерно в это же время домоправительница, сухопарая остроносая дама, отправлялась по лавкам и на рынок, туда, где её приятельницы торговали мясом и овощами, хлебом и рыбой, но прежде всего — свежими сплетнями. И этот товар нередко задерживал домоправительницу едва ли не до обеда. Впрочем, к обеду возвращался хозяин, так что она была обязана управиться к этому часу, да ещё и накрыть на стол.

Вот и она — прошла торопливо, прижимая корзинку, держа курс на булочную. Ох, зря, ведь хлеб неминуемо простынет, пока будут сделаны остальные покупки.

Что-то мелькнуло над перилами балкона, похожее на руку в перчатке, и дверь, ведущая в комнату, приоткрылась, а спустя пару мгновений захлопнулась снова. Не нашлось никого, кто успел бы это заметить.

— Проверь другую стену, — зашептал Плут, постукивая по тёмно-зелёной поверхности.

Ковар отошёл к противоположной стене и принялся повторять его движения.

Покачав головой, его напарник скатал ковёр, ощупал чуткими даже сквозь перчатки пальцами каждую доску пола. Поискал выдвижные панели в камине, проверил изнанку кресел, осмотрел массивный стол со всех сторон.

В аквариуме у стены чёрные и красные рыбки длиной с палец равнодушно глядели на то, как в комнате хозяйничают посторонние.

Часы на городской башне пробили девять.

Они проверили деревянные панели, украшающие нижнюю треть стен, но без результата. Поглядели на потолок, но он, белый и ровный, не позволял даже заподозрить наличия потайной дверцы. Ни за зеркалом, ни за картиной ничего не было.

Часы на городской башне пробили десять.

— Может, не здесь? Может, его вообще нет? — вполголоса спросил Плут.

— Мне точно сказали, в его кабинете, — твёрдо ответил Ковар. — Ну же, у тебя самый большой опыт по этой части, где ещё мы не искали?

Плут замер, раздумывая, ещё раз окинул взглядом комнату, медленно кружась. И вдруг лицо его озарила щербатая улыбка.

— Нашёл!

Он шагнул к аквариуму, нелепому стеклянному осколку моря. Погрузил руки в воду — рыбки шарахнулись в стороны — и потянул небольшой потрёпанный сундучок, стоявший на дне. Однако тот не поддался.

— Да что ж такое, я был уверен, это оно, — огорчился Плут.

— Вряд ли, — сказал Ковар. — Гляди, этот сундучок старый, в щелях весь, и если бы в нём что лежало, оно бы промокло. Для камней, может, хранилище бы и подошло, но не для бумаг.

— Хм, а если так?.. — задумчиво сказал Плут, взял рыбий дом за края и приподнял с натугой.

Сундучок оказался обманкой, скрывающей выемку. В этой выемке под аквариумом прятался маленький сейф с хитрым замком.

— Плут, ты молодец! — возликовал Ковар. — Открыть сумеешь?

— А то, — ухмыльнулся его спутник, звеня отмычками.

Часы на городской башне пробили одиннадцать.

Примерно в это время Джозефа, домоправительница, приближалась к крыльцу. Какие чудные, какие сладкие сплетни она несла! Прежде всего, соседка, эта зазнайка Маргарета, спуталась с помощником пекаря. Ах, что скажет муж Маргареты, когда до него дойдут слухи! Надо бы лично позаботиться, чтобы они поскорее дошли.

Дверца сейфа скрипнула и отворилась, являя нутро, набитое бумагами, тугими мешочками и свёртками.

— Что берём? — жадно блеснув глазами, прошептал Плут.

— Не берём, — ответил ему Ковар, — а добавляем.

Рукой, затянутой в перчатку, он вынул из-за пазухи плотный пакет. Быстро его вскрыв, вытащил листы, сунул в середину и захлопнул дверцу.

— Да что ты, здесь можно было бы славно поживиться! — упрекнул его напарник.

— Ты и так своё получишь, — прозвучал насмешливый ответ.

Джозефа направилась на кухню, погружённая в свои мысли. А Зауэров ограбили! Правда, не забрали ничего, кроме одежды. Вот хозяин удивится, когда она расскажет ему в обед. Хотя, может, он прежде неё узнает, не зря же Ральф Зауэр — его закадычный друг.

Что-то звякнуло наверху, и домоправительница встревожилась. Минут пятнадцать ещё она торчала внизу лестницы, не решаясь подняться, а когда наконец осмелилась, то ничего странного не увидела. Всё было на своих местах, лишь рыбки беспокойно метались. «Наверное, хозяин забыл покормить с утра», — подумала Джозефа, подсыпая корм.

Тем временем в двух кварталах от дома пара человек — долговязый и низкорослый — торопливо шагали в сторону бедных улочек. Если бы Ральф Зауэр столкнулся с ними, то он признал бы и своё пальто, и шейные платки, и даже перчатки. Но владелец швейной мастерской, конечно же, никогда не бродил по этим грязным переулкам.

Чуть позже вычищенная одежда удивительным образом вернулась в дом, и работнику Зауэров пришлось лишь признать, что кражи не было, а это он по ошибке перевесил вещи в другой шкаф.