Однако позже выяснилось, что услышали, так как в мастерскую явился повелитель собственной персоной.

— Показывайте, — приказал он.

Мастер Джереон протянул устройство, прикреплённое к ремню.

— Третий день пошёл, — сообщил он, — а работает, и завод не требуется.

— Вы же сказали, всё готово, — недовольно нахмурился господин Ульфгар. — А это что такое? Это, по-твоему, похоже на сердце?

— Это образец, но по нему мы и сердце быстро сделаем, — склонил голову мастер. — Вы уж дочь мою, прошу, отпустите. Я и без того всё закончу.

Правитель смерил его холодным взглядом льдисто-голубых глаз.

— Вот закончишь, тогда отпущу, — сказал он. — К тому же, ты огорчил меня — я-то думал, работа действительно завершена. Пожалуй, прикажу не кормить твою дочь.

С этими словами он развернулся и вышел. Стражи, сопровождавшие его, удалились следом, прикрыв дверь.

Мастер хотел было что-то добавить, но осёкся, опустил руки. Добрёл до стула, как слепой, и рухнул на него, уронив лицо в ладони.

— Не время раскисать, слышите? — затормошил его хвостатый. — Некоторые формы у нас остались, чертежи под рукой. Нужно только подогнать начинку под старую оболочку. Ну же, самое большее за неделю управимся!

— Это ведь ещё не всё задание, — застонал мастер. — Нужно и это сердце сделать с музыкой, чтобы слышно было, когда завод кончается. А я механизмы эти проклятые делать не умею! Всегда готовые покупал, если нужно было. А сюда годится лишь особый.

— Так давайте скажем правителю, что нам нужна помощь другого мастера. Кого-то из тех, что музыкой занимаются.

— Говорил я уже прежде. Господин Ульфгар строго отказал — и так, мол, о деле знает больше людей, чем нужно. Прошлый мастер, сказал он, в конце концов справился с работой, так что и нам это под силу. И поди ему возрази!

— А музыка-то какая нужна? — уточнил хвостатый. — Как в прошлом сердце?

— Да вот этого самого повелитель и не объяснил! — выкрикнул в сердцах старик, сопроводив слова ударом кулака по столу. — Велел сделать приятную, чтобы не приедалось слушать. Этак он может до зимы требовать переделать, а Грета не продержится так долго, понимаешь ты?

— Значит, сделаем так, чтобы ему сразу понравилось. Ночью я выберусь домой, вдруг Каверза что подскажет. И давайте отливать, что можем, уже сейчас.

Мастер не спешил вставать, потому Ковар повысил голос:

— Ну же! Возможно, и не получится быстро, но если просто сидеть, уж точно быстрее не будет!

До темноты хвостатый едва дотерпел. Как стемнело, он улизнул в город, наведался к Каверзе. Та неплохо провела день, сообщила только, что скучала и от безделья даже пробовала читать книги, хоть это дело ей и не нравилось.

Мелодий девчонка знала великое множество: и тех, под которые весело танцуется, и таких, что прошибают на слезу. Она долго наигрывала их Ковару, и тот хвалил, но оба сходились в одном: вся эта музыка не годилась на то, чтобы слушать её день за днём. Танцевальная легко приестся, от печальной помрёшь с тоски.

— Ну, мне больше на ум ничего не приходит, — приуныла Каверза. — Всё, что подслушивала у лавок и у театра, я тебе наиграла. Может, больше во всех Лёгких землях другой музыки и нет. Вот разве что та, которую напевал ворон…

— Правителю птицы не по душе, — покачал головой Ковар. — Если он раньше слышал песни воронов — а я так думаю, ему доводилось — то разгневается, да ещё у нас спросит, откуда мы эту мелодию знаем.

— Тогда, может, взять то самое, что и для прошлой поделки?

— Как ещё знать-то, вдруг господину Ульфгару и это не понравится…

— Так вы его спросите!

— Спросишь такого, когда он велит подать ему готовый результат, а если мы не для этого просим о встрече, раздражается и наказывает, — тяжело вздохнул хвостатый. — Уже боимся лишний раз его тревожить.

— Вот же дрянной мерзавец, — нахмурилась Каверза. — Знаешь, раньше-то я о нём и не думала. Ну, правит там кто-то и правит — всё равно с городского дна до него, как до луны. А теперь я его ненавижу уже, этого проклятого господина Ульфгара!

— Тише, не кричи!

— Не буду, не буду. А всё-таки для этого гада, который мучает моего братишку, мне и стараться не хочется! Ой, а что, если вам вместо музыки сделать просто стук?

— Стук? — не понял хвостатый.

— Ну, такой, как в часах: тик-тик. Как будто сердце стучит. Этот звук ведь нам не приедается, верно?

Ковар ненадолго задумался. Чем дальше, тем больше ему нравилась эта мысль.

— Кажется, сестрёнка, ты предложила отличную идею, — улыбнулся он. — Нам и проще будет уместить такой механизм в корпусе сердца, чем цилиндр с гребёнкой. Да и с часовыми механизмами мастер Джереон работать умеет. Вот спасибо тебе!

Каверза, донельзя довольная, прильнула к его плечу.

— Братишка, а вправду у господина Ульфгара железное сердце? — спросила она. — Это для него вы делаете?

— Я и сам мало что знаю, — признался хвостатый. — Наставнику моему известно больше, но он упёрся. Говорит, слово дал молчать. Сильно его, должно быть, напугали, если он эту тайну даже мне выдать не может. Знает ведь, я болтать не стану. Потому я и думаю поговорить с пленником, которого держат над мастерской. По словам мастера Джереона, мы помогаем каким-то злым делам, но что, если этому можно помешать? Старик боится, а я не желаю безвольно выполнять чужие приказы.

— Если я чем могу помочь, ты скажи только, — предложила Каверза. — Я и по стенам карабкаться могу, и в окна влезать, и замки…

— Ну уж нет, сестрёнка, — решительно прервал её хвостатый. — Если тебя схватят, я же себе не прощу. Мне нужно, чтобы ты к Карлу вернулась и жила там спокойно. Только Эдгарда попрошу, чтобы он пьянице этому мозги прочистил. Что ж, а теперь пора мне возвращаться. Не знаю, смогу ли ещё прийти…

— А может, не пойдёшь, братишка? — с надеждой спросила Каверза. — Убежим с тобой, спрячемся, и господин Ульфгар нас вовеки не найдёт!

— Боюсь, мастер тогда за меня головой ответит. Да и дочь его под замком у правителя. Если что пойдёт не так, пострадает и она.

— Грета, да? Жалко, она добрая. Когда я у вас жила, она мне в миску всегда кусочки повкуснее подкладывала. Вот бы он сдох, этот мерзкий господин Ульфгар!

— Было бы неплохо, — согласился Ковар. — А всё же такие слова держи при себе. Если кто услышит, головой поплатишься.

Когда хвостатый собрался уходить, к двери подошёл и волк. Уселся, вопросительно глядя, будто просил и его выпустить в тёмный ночной переулок. Едва удалось удержать зверя внутри, чтобы не сбежал.

И к чему, любопытно узнать, он стремился? Притягивал ли его неведомый пленник? Интересно, но неясно, получится ли хоть когда-то узнать ответ.

А к пленнику Ковар всё-таки пробрался на следующую ночь. Надел налобный фонарь, как следует встряхнув его перед этим, чтобы тот засветился. Вскарабкался по трубе и долго ждал, прислушиваясь к тихой мелодии, не решаясь окликнуть. Кончилось тем, что человек по ту сторону стены заговорил первым.

— Здесь кто-то есть или мне кажется?

Голос был тихим, надтреснутым и очень печальным.

— Я мастер, мы работаем внизу, — с забившимся сердцем ответил хвостатый.

И поспешил прибавить:

— Не знаю даже, над чем мы трудимся, и хотел бы с вами поговорить.

Надолго повисло молчание, пленник раздумывал.

— Не всё ли тебе равно? — наконец откликнулся он. — Дали работу, выполнил — свободен. Отчего стремишься узнать то, чем с тобой не хотят делиться?

— А если моя работа несёт зло и беду? Таким людям, как вы, а то и всем нашим Лёгким землям. Разве не мой долг тогда — исправить ошибку?

— Ты ещё, наверное, очень юн, — мягко прозвучал ответ. — Не хочешь допускать мысли, что есть вещи тебе не по силам. Раз ты здесь, то не сможешь спасти даже сам себя. Уж точно не меня и не весь мир.

Ковар даже рассердился, взмахнул кулаком и чуть не соскользнул вниз со стёртых выступов, на которых едва удерживались носки его ботинок.

— Вот уж не нужно решать за меня! — возмутился он. — «Не лезь», «тебе не нужно знать», слышу я то и дело. Только вы, как и мой наставник, опустили руки, а я — нет. Если знаете, прошу, расскажите, для чего нужно механическое сердце, к чему стремится господин Ульфгар? И почему один из его волков пытается до вас добраться, он как-то с вами связан? Не думаю, что правитель стал бы посылать за вами зверя, если вы уже у него под замком.