Каверза прижилась у них. Сидела тихо, убирала дом и двор, при любом шуме пряталась. Носила платья, которые хоть и шились на кого-то невысокого, всё равно болтались на ней до земли. Откуда у него женские платья, Карл не сказал.

Он отдал гостье комнату, которую прежде занимал, а сам перебрался к хвостатому — тот всё равно в мастерской, считай, дневал и ночевал.

По утрам у девчонки вошло в привычку, не открыв ещё толком глаза, заходить в сарай к Ковару и крепко его обнимать. Гнать её было неловко, а она могла так простоять и пять, и десять минут. И каждый раз вроде что-то порывалась сказать, но не решалась.

— Ты чего? — спросил наконец Ковар. — Случилось что? Может, помощь какая нужна?

— Да нет, я так… А можно… нет, ничего.

И не утерпела, выпалила:

— А можно, ты будешь как будто моим старшим братишкой? Пожалуйста!

— Эту просьбу мне несложно выполнить… сестрёнка, — усмехнулся хвостатый.

— Правда? Спасибо, спасибо!

Так он и стал для девчонки с того дня — братишкой. То и дело звенел её голосок: «Карл, дай мне чайник, братишке отнесу», «Что-то братишка хмурый — с машиной вашей не ладится?», «Чего разорался? Братишка ночь не спал!».

Карл раздобыл у старьёвщика потрёпанные учебники, хвостатый упросил, и Каверза училась читать и писать. Иногда мастера находили накарябанные ею буквы на чертежах.

Немного позже на боку дома обнаружилась надпись углём: «Кар мерский». Ковар ожидал всякого, но не того, что хозяин заключит надпись в рамочку и снабдит козырьком от дождя. Не иначе был в тот день не в себе.

Но охотнее всего Каверза возилась с вороном — чистила клетку, подсыпала зерно, выпрашивала у Карла рыбу и мясо, хотя тот и ворчал, что птица сама себе сможет добыть пропитание, если уж ей что не по вкусу.

А однажды вечером девчонка села на порог, достала губную гармошку и наиграла пару нот — и вдруг ворон запел. Да как! Ни хвостатый, ни Карл прежде такого не слыхали. Мастера не могли понять, кто за кем повторяет, но у девчонки и птицы выходила будто бы одна мелодия, лишь иногда они немного сбивались.

— Замечательный концерт, — сказал позже Карл, — но надо бы устраивать такие пореже, да за запертыми дверями. Не ровен час, услышит кто.

И ещё одно случилось, о чём наверняка долго судачили и в городе Шестерни, и в соседних, поскольку даже Эдгард упоминал, когда заехал с визитом. Серебристо-серая механическая повозка, повод гордости владельца, вдруг взяла да и взорвалась среди ночи. Подобных щегольских экипажей не было ещё ни у кого — блестящих, изящных, без дверей, чтобы наряд водителя могли разглядеть во всех деталях. Только-только налаживалось производство, и на самой первой модели ездил сын владельца завода, чтобы показать товар лицом, и вдруг такая беда. Хорошо ещё, никто не пострадал.

Набралось уже много желающих приобрести подобный экипаж, но после этого случая люди стали отменять заказы. Владелец завода терпел убытки. Началось долгое расследование, и хвостатый молился Хранительнице, чтобы оно ничем не закончилось.

Потому что именно в тот вечер Карла понесло выпить в город, а незадолго до этого Ковар указал ему на проезжающую повозку. Он узнал и её, и человека, который едва не покалечил Каверзу.

Карл тогда бросил что-то вроде: «Если лезть куда ни попадя, так не удивительно, что нарвёшься на беду, ну и поделом дурёхе». Больше он о том никогда не заговаривал, а хвостатый не решался спросить.

Дни шли, и лето перевалило за середину.

Всё так же время от времени заезжал Эдгард, и хвостатый каждый раз просил его привезти книги, которые здесь не удалось достать.

— Об устройстве экипажей? — переспрашивал торговец. — А зачем тебе? Карл ведь в этом деле мастер, у него бы и спрашивал.

— Он не умеет объяснять.

— Да пень в лесу быстрее меня поймёт, чем этот пустоголовый!

Книги Эдгард, тем не менее, добывал, но дело продвигалось медленно. К концу лета мастера всё ещё бились над двигателем, который должен был, по их задумке, работать на угле или дровах. Однако котёл перегревался, и если в мастерской удавалось вовремя остановить работу устройства, то в полёте могла произойти катастрофа.

Корпус было решено оставить пока деревянным. Из металла собрали только каркас, а для более сложных работ требовалась другая мастерская, не этот крошечный сарайчик с одной печью, где едва можно развернуться.

Когда работа над летательным аппаратом заходила в тупик, мастера брали паузу.

Карл в такие дни обыкновенно пил, и характер его становился ещё более скверным, лучше с ним было и не заговаривать. Даже глупые куры, углядев блеск бутылки в руке хозяина, спешили прочь, хлопая крыльями. А Каверза в это время жалась к хвостатому — пьяных она отчего-то на дух не переносила.

Впрочем, в любой момент у Карла могло наступить полное прояснение, когда он трезвел за считанные минуты и выдавал новую идею.

Ковар же в свободное время возился с деталями волка, поражаясь, и как только мастер Джереон ухитрился оставить их существование в тайне. Старик разобрал зверя на мелкие части и тщательно вычистил, прежде чем опускать в масло. Но зачем ему было врать, что он переплавил детали, и зачем понадобилось их хранить?

— Значит, думал тебе его отдать, как подрастёшь, — выдвинул версию Карл. — А что не сказал — так любые секреты проще хранить в одиночку. Ты вон и сейчас какой настырный, нос свой всюду суёшь, а по малолетству небось был той ещё занозой. Носился бы со своим зверем и трещал о нём без умолку на всех углах, или пристал бы с просьбами починить, и не учился бы толком. А кончилось бы тем, что о волке прознали, забрали его, а вас казнили. Так что мастер твой умно поступил: отдал тебе волка, выставил за порог, и пусть тебя одного казнят. Надо бы и мне тебя поскорее гнать взашей. Ты ведь не собираешься этого зверя оживлять, когда закончишь?

— Посмотрим, — уклончиво ответил хвостатый. Он собирался.

Некоторые детали требовали выпрямления, и это оказалась самая лёгкая часть работы. Что-то в прошлом нанесло волку страшный удар в левый бок, там всё было разворочено, и Ковар не сразу сообразил, как восстановить. Он долго возился с формами, отливал новые детали и ссорился с Карлом.

— Не для этого тебя мне навязали! — сердился хозяин дома, указывая пальцем на полусобранного волка. — У нас есть другая работа!

— Я всё успеваю, — обыкновенно отвечал на такое хвостатый.

— Только спать не успеваешь и есть! — не утихал Карл. — Жалкий-то какой стал, тощий! Ошибку в расчётах сделал, вот, гляди. Если хочешь себя убить, так просто выйди в поле да пусти пулю в лоб, чего тянуть.

— Где там ошибка? — хмурился Ковар. — Дай-ка я пересчитаю…

— Погоди, погоди, а вот это не мои ли болты ты взял? Из жестяной коробки на второй полке? Да у меня всё под счёт, каждый болтик! Как смел без спроса тащить, ещё и для этакой дрянной работы, ах ты гад хвостатый!.. И горелка не на месте стоит. Тоже брал?!..

— Не кричи на братишку! — неизменно встревала между ними Каверза, сверкая тёмными глазами.

Несмотря ни на что, однажды настал день, когда Ковару больше нечего было делать с волком, кроме как попытаться его завести. В левом боку как раз находился отсек для подачи угля. Неясно только было, что делать потом — следовать за зверем, чтобы вовремя подбросить новую порцию? Или волк к нужному времени вернётся сам? Хвостатый решил, что разберётся позже.

— И думать не смей! — заорал Карл, разгадав намерения своего напарника. — Эта дрянь нас прикончит! Почему я вообще не залил его смолой, пока ты спал? И чего только понадеялся, что тебе мозгов не хватит его собрать…

В конце концов было решено, что испытания пройдут за забором, со стороны пустошей, в тёмное время. Мастера, пыхтя от напряжения, волокли волка по земле.

— Проклятый дохляк, — прошипел сквозь зубы Карл. — Такое чувство, будто я один его тащу.

— Ну так не лезь, — так же сердито ответил хвостатый. — Без тебя справлюсь. Почему у тебя в хозяйстве тележки нет?