Из гостиной вальяжно вышел Василий Васильевич. Выглядел он менее пушистым, чем обычно — весна и линька — и не слишком довольным жизнью.

— Не совсем, Аня, — сказал он. — Дело в том, что Вильгельмина попросила у меня помощи с одним намечающимся делом. По стечению обстоятельств для этого нужна девушка примерно твоих лет. Так что я согласился ей временно тебя одолжить. Пора тебе расширять кругозор и набираться полезного опыта.

У меня даже шляпка из руки выпала. Никогда в жизни я еще не работала отдельно от шефа. И как это он без моего ведома просто взял и «одолжил» меня другому сыщику? Нет, спроси меня Мурчалов, согласна ли я оказать помощь его давней подруге, я бы совершенно точно согласилась! Но вот почему он распорядился без моего ведома?

— Ну-ну, — ворчливо проговорил Мурчалов. Не думаю, что в полутемной прихожей он увидел выражение моего лица: кошки близоруки. Но догадался, должно быть, без всякого труда. — Дело обещает быть интересным, да и вашей квалификации должно хватить. Если хорошо проявите себя, повышу вам зарплату!

А вот это уже дело! Зарплата у меня, откровенно говоря, крошечная. Правда, учитывая, что я почти ничего не плачу за жилье и совсем ничего не плачу за питание, выходит не так уж мало, но все равно — я еще по осени хотела заказать себе новое красивое платье, да так и не заказала. Вместо него потратила все деньги на хороший набор красок. Было бы приятно не выбирать между платьем и красками.

— Когда приступать, шеф? — спросила я, ссаживая Ваську с плеча на пол. — Или это уже вы решаете? — я обратилась к Вильгельмине.

Васька, ничуть не обескураженный тем, что его лишили удобного насеста, и не стесненный присутствием Вильгельмины, начал вылизываться прямо посреди прихожей.

— А вот собирайте вещи да поехали, — сказала Вильгельмина. — Квартиру для легенды я вам уже сняла. А встреча культа у них вечером по субботам, как раз успеете.

Собрать вещи? Отдельная квартира?

Встреча культа?

Во имя всех богов, на что я только что согласилась⁈

В отличие от шефа, Вильгельмина Бонд проживала не там, где принимала клиентов. Ее контора располагалась в одном доме с небольшим семейным ресторанчиком в Медном конце. Когда извозчик остановился возле старинного дома с полукруглыми сверху окнами, я подивилась, до чего мирно и элегантно выглядел фасад. Цветочные ящики с фиалками и незабудками, кружевные шторы виднеются в окнах второго этажа… Прелесть просто!

В кабинете Бонд оказалось так же прелестно. Никогда бы не сказала по ее мощной фигуре, что эта сыщица обожает вышитые салфетки и фарфоровые статуэтки кошек — но именно в таком стиле был выдержан ее рабочий кабинет. В углу даже стояло кресло-качалка! Заметив мой удивленный взгляд, Вильгельмина снисходительно пояснила: «Мне в нем лучше думается».

Зато шкафов с картотеками у нее было не два, как у шефа, а целых четыре. Да еще несколько коробок с папками стояло на полу, небрежно задвинутые под стол.

Но нужная нам папка оказалась не в картотеках и не в ящиках, а прямо на самой столешнице.

— Мою клиентку зовут Амалия Борисовна Вертухина, жена купца Вертухина, — начала рассказывать Вильгельмина, усадив меня в кресло для посетителей. — Точнее, платит-то за все купец, но его я даже в лицо не видела.

— Платит за то, чтобы вы за ним следили? — сбитая с толку, спросила я.

— За что?.. А! Вы считаете, что я в основном неверность жен-мужей проверяю? — широко улыбнулась Вильгельмина. — Ну да, Мурчалову этакий снобизм свойственен, он обычно так мою работу и подает. На деле мой конек — семейные проблемы всякого рода. У этой женщины проблемы связаны не столько с мужем, сколько с дочерью… хотя, замечу, интересуйся купец побольше семейными делами, до такого бы не дошло!

— А что случилось с ее дочерью? — заинтересовалась я.

Вильгельмина пододвинула мне по столу нужную папку.

Тут я и оценила, что дело у нее было поставлено не хуже, чем у шефа. В папке содержалась вся нужная вводная: и кто такая, и сколько лет, и где живет. Но кроме словесного портрета прилагалась еще и фотокарточка! Причем, похоже, сделанная исподтишка самой Вильгельминой. На ней девушка сидела за уличным столиком кофейни (той же самой, которую я проверяла на кофейный заговор в прошлом году!) и читала книгу.

— Как вам удалось сделать фото незаметно? — поразилась я.

— Притворилась, что фотографирую птиц, обычное дело, — пожала плечами Вильгельмина, как будто в этом не было ничего особенного. Но я видела, что мое восхищение ей приятно. — Беда в том, что я скоро примелькаюсь в округе из-за этого фотоаппарата, и все узнают, что я тайный сыщик. Подумываю нанять человека специально для этого дела.

— Чтобы фотографировать? — спросила я.

— А может, и чтобы за меня работать, — подмигнула мне Бонд. — Не век же сидеть в этом кабинете. Нужно же когда-то и другим делегировать.

Похоже, у меня сегодня день, когда я общаюсь с людьми, желающими заделаться начальниками! Сперва Марина, теперь вот Бонд…

— Если вы меня на это место прочите, то я пока у Мурчалова всем довольна, — предупредила я.

— Да что вы, душенька, если я вас уведу, меня этот котяра располосует за здорово живешь! Это только на одно дело. И то, думается мне, не уступил бы он вас, если бы… но это не мое дело, это лучше у него сами спросите. Давайте-ка пока знакомьтесь с материалами дела, а я нам чайку поставлю.

Приятно было, когда для тебя ставят чай! Дома я обычно делаю это сама, потому что Антонина заваривает чай только к приемам пищи. Но, конечно, любое дело всегда лучше обсуждается, когда можно выпить что-то горячего. И, прежде чем вы спросите, шеф чай тоже любит. Я даже не в блюдечко ему наливаю, а просто в низкую широкую чашку — в блюдечке чай остывает слишком быстро на его вкус.

Пока Вильгельмина подогревала чайник на маленькой плитке, скрытой за ширмой, расписанной цветами и птицами в восточном стиле, я вникала в содержимое папки.

Дочь нашей клиентки, Виктория Афанасьевна Вертухина, была от роду восемнадцати лет, имела, по словам словам своей матушки, «артистический темперамент» и отличалась меланхоличной, но довольно приятной внешностью: опущенные уголки губ и глаз, бледная кожа (так было в описании, по фотографии не очень-то поймешь), темные волосы и глаза. По словам ее матушки, любила читать, но в гимназии особыми успехами не отличалась, и дальше учиться не пошла — но с наследством батюшки это ей не очень-то и требовалось.

Купец Вертухин женился поздно, теперь был уже стариком и давно отошел от дел. Однако он все еще сохранял долю в своем кумпанстве, и наметил старшую дочь в жены своему управляющему — Аристархову В. Г., других подробностей о нем в досье не было. По словам матери, до сих пор Викторию эта партия устраивала: с Аристарховым она была знакома, особой любви к нему не испытывала, но и ненависти тоже.

Однако в последнее время Виктория начала странно себя вести, подолгу пропадать вне дома, по-другому одеваться, а однажды заявила матери, что никогда не выйдет замуж, потому что решила «посвятить себя ночи».

— Девушка влюбилась, надо полагать? — спросила я, дочитав до этого места.

— Если и так, матери не признается, — Вильгельмина поставила передо мною чашку чая: заварен совсем не так, как я привыкла, но тоже ничего. — А она утверждает, что с дочерью до сих пор отношения у них были превосходные, та, мол, ничего от нее не скрывала… Верить этому или нет, я не знаю, но на влюбленность не похоже: писем девушка никому не пишет, не прихорашивается, а как будто только уродует себя. И когда уходит из дома, уходит всегда с подругами, а не одна.

— Уродует себя? — удивилась я.

— Перестала пользоваться украшениями и косметикой, перестала заплетать и расчесывать волосы, носит только черное.

— Но тут на фотокарточке… — с сомнением я посмотрела на фотографию, на которой вид девушки ничем особенным не отличался.

— Тут она в шляпке и пальто. Просила мать заказать себе пальто из черного драпа, но та пока отказывается. Мол, не планировала семья такую обновку в этом году.