Я не выдержала и бросилась к нему в объятия, чуть не повалив брата на пол. Он захохотал и поднял меня на ноги, прижимая к груди и поглаживая по голове. Слёзы пропитали его рубаху, но Вальгард, казалось, не обращал внимания.
— Перед смертью мама завещала беречь тебя ценой жизни и защищать от всего, — прошептал он. — Верю, что она любила тебя несмотря ни на что. — Вальгард отодвинулся и легонько щёлкнул по носу: — Ты была и будешь моей семьёй, Астрид, а теперь постарайся уснуть.
— Но ты тоже обещал рассказ, — возразила я, скрестив руки на груди.
Вальгард покачал головой и уселся поудобнее на скамье, вытягивая ноги в сапогах.
— Не сегодня, Златовласка. И без того слишком много потрясений для одного дня, — он прикрыл глаза и закинул руки за голову, разведя локти и отворачиваясь к двери.
Что же ему пришлось пережить, если он так сильно изменился? Если раньше брат просто был сдержанным и отстранённым, то теперь в его движениях и молчании появилась едва различимая, но явная и зловещая угроза.
— Тогда ответь на один вопрос…
— Не знаю, что будет с Эймундом, Астрид, и не хочу обсуждать произошедшее, пожалуйста. Но поверь, я сделал всё, что мог, — раздражённо перебил меня Вальгард.
Я запнулась на полуслове, вновь чувствуя прилив тревоги, но только прикусила губу и продолжила:
— Не о том хотела спросить, но благодарю. — Ледышка непонимающе уставился на меня, ожидая пояснений. — Там на кровати лежит букет. Ты ведь не просто так привёл нас в этом дом, верно? Знал, что он пустует.
Вальгард нахмурился и нехотя признался:
— Здесь раньше жила травница. Молодая и красивая девушка, с которой я спал. Пока был в Хваланде, она вышла замуж за какого-то там кузнеца и уехала в одал на запад. Дом оставила мне, так как родня её вся померла. Конец истории.
— Ты любил её? — осторожно спросила, тут же ругая себя за излишнее любопытство, но ведь он, а я была уверена, не просто так оставил здесь букет, будто прощальный подарок.
Ледышка усмехнулся, не поворачивая головы:
— Необязательно кого-то любить, Астрид, чтобы делить кровать. Нам просто было хорошо, но рано или поздно наши пути разошлись бы. Я никогда не женился бы на ней, и она это знала.
Не найдя, что сказать, я побрела в сторону комнаты и прилегла на скамейки, укрываясь плащом и поглядывая на букет цветов. И уже проваливаясь в дремоту, услышала, как брат напевал колыбельную мамы о солнце и луне, что сменяются друг друга на небосводе, пока не явятся два брата-волка, Хати и Сколль, и не поглотят их раз и навсегда.
На рассвете меня разбудил Вальгард, велев быстро собираться и идти к Новой пристани, откуда уплывали драккары. Сам он хотел сдержать слово и попытаться переговорить с Дьярви, но мы оба знали, что затея была глупой. Так оно и случилось, о чём я узнала позднее, когда брат отыскал меня с Ауствином на площади рядом с идолом Тюра. Рядом с нами замерла Лив, которая взволнованно смотрела на шествующий отряд и всё порывалась поговорить со мной, как прогремел барабан и прозвучали горны.
Четыре десятка воинов махали рукой на прощание и заняли места в драккарах. Сигрид не удостоила дочь и взглядом, лишь сдержанно кивнула мужу на прощание. Замыкал шествие хэрсир, который напыщенно обнял нас и тут же резко отодвинулся, садясь в драккар. Так они уплыли на встречу своей судьбе, и оставалось только молиться, чтобы видение оказалось ложью.
Глава 10
Тем же днём мы вернулись с Вальгардом домой и погрузились в паутину происходящего и окружающей нас лжи, которой, казалось, не было ни начала, ни конца. Дав трэллам указания, брат тут же засобирался в темницы, а меня настоятельно попросил привести себя в порядок и не искать приключений. Ауствин вспорхнул с руки и сорвался следом за ним, оставляя меня в одиночестве. Сдержанно кивнув Лив, говорить с которой совсем не хотелось, отправилась прочь от пристани.
Наша обитель располагалась на большом участке земли и находилась недалеко от Длинного дома конунга и его Медового зала. Сауна, амбары с припасами и внушительными погребами, постройка для десяти трэллов, стойла для двух лошадей и пары овец, коз и коров, собачьи будки и внушительный дом, сделанный из камня и дерева с высокой крышей, покрытой слоем дёрна. Внутри располагалось несколько комнат, разделённых меж собой перегородками и столбами с вытесанными изображениями животных-символов кланов и рунами. Несколько лет тому назад Дьярви велел сделать два очага, чтобы тепла и света было больше, за что я ему была благодарна: ночами перестала дрожать от холода, как и сейчас, вытирая ещё влажные волосы после сауны. Этна суетилась рядом, раскладывая на кровати новые вещи, которые она закончила ткать, видимо, пока я лежала без сознания.
— Давайте влажную одежду, госпожа. Незачем ходить в мокром после болезни, — суетилась тир, не решаясь смотреть в глаза.
Быстрыми движениями она помогла облачиться в синее нижнее платье, расшитое белыми нитками, поверх которого шёл плотный молочный хангерок с витиеватыми линиями голубого цвета. Пять пар бус с молотом Тора и медальон с ясенем, застёжки и филубы с самоцветами — Этна явно наряжала меня, любуясь украдкой своим кропотливым трудом. Я не спешила начать сложный разговор и молча наблюдала за работой трэллов, снующих по дому. Они протирали пыль, чистили очаги и ткали в дальнем углу, две тир снимали покрывала со стен и тащили их стирать. На столе были разложены тарелки с горячей овощной похлёбкой и поджаренным мясом. Не рискуя больше игнорировать урчание живота, я присела на расстеленные по скамейкам шкуры и налила себе отвара из сушеных ягод. Этна тут же бросилась прислуживать, но махнула рукой и пригласила присесть напротив, разделяя поздний завтрак.
— Что вы, госпожа, не положено же, — запричитала она. Другие тир с любопытством поглядывали на нас, предвкушая поводы для сплетен. Понимая, что переговорить без свидетелей не получится, я выпроводила всех, давая им небольшой перерыв.
— Не положено есть в одиночестве, так что составь компанию, пожалуйста, — ласково попросила я. Следовало, наверное, накормить и остальных, но едва ли они стали бы откровенничать со мной. Уж лучше после куплю еды, надеясь хоть немного скрасить их жизнь. — Вальгард сказал, что ты заботилась о Кётр. Скажи, с ней всё в порядке?
Этна тут же активно закивала и принялась рассказывать, как кошка переловила трёх мышей в конюшне, а в амбарах и сауне чистота, так что не стоило волноваться. Тир по-прежнему избегала смотреть на меня и постоянно поправляла рукава закрытого платья, а волосы спрятала под плотной платок. Никаких украшений, ни улыбки и запуганные глаза — вот что осталось после покушения Дьярви. Сколько раз я так не придавала значения переменам в её поведении, оставаясь слепой к страданиям других. Списывала на болезни, лунные перемены и плохое настроение, но никак не на издевательства хэрсира.
— Этна, он больше не тронет тебя, обещаю, — я сжала её сухую ладонь, пытаясь ободрить. — Не вини себя, ты ни в чём не виновата, слышишь? Никто не имеет права прикасаться к тебе без согласия…
Этна подняла глаза, сияющие будто два озера с отражающихся в них зеленью лесов, и горько улыбнулась:
— Астрид, я давно приняла свою судьбу, как и многие другие. Наш удел — прислуживание господам и угождать их капризам вопреки всему. Ты так много не знаешь о гнили мира, и это прекрасно. Поверь, хэрсир не самый ужасный хозяин, как бы ты не считала, и он никого не берёт, кроме меня.
— И это хорошо? — возмутилась я, не веря услышанному.
— Да, Астрид, — заверяла Этна. — Господин содержит нас, даёт тепло и еду, позволяет мыться в сауне и держать личные вещи, а не морит голодом и не заставляет спать на улице зимой. Нас не колотят палками, не дерут волосы, не заставляют рожать трэллов в угоду хозяевам и не делим ужин со свиньями. Никто не идеален, Астрид, но господин Дьярви — лучший хозяин во всём Виндерхольме.
В её словах таилась горькая истина: хоть и были законы, сдерживающие издевательства над трэллами, однако на деле мало, кто им следовал. Наказывать подобные злодеяния зачастую было сложно: пленные переставали считаться людьми и даже животными, а значит, и преступлений не совершались. Просто не было против кого их совершать. А свидетелей не находилось: никто не рисковал пойти против господ.