— Ух-х!

— Быстро расслабился.

— Да мокро тут…

— Это к лучшему. Ты, говорят, ищешь посылку от бабушки Гоблин.

— И многие говорят?

— Кто надо.

— Ну, так?..

— Псы Абсолюта пронюхали про сквозные пути. Как — непонятно. В тоннелях разыгралось локальное «Ну, погоди». Пришлось укрыться у подземных рогачей.

— Твою налево!

— Выбора не было.

— Они забрали товар в качестве оплаты, — даже не спрашивал Гаврил.

— Да… — помедлили из соседней кабинки.

— Ну и что мне с вами делать? Товар прогажен ещё до опоздания, которое, к тому же, объективно…

— Объективно? Спорное утверждение, корешок.

— Ты?! — встрепенулся бомж.

— Нет. Один из нас. Куда рогачи сплавили твой «товар», известно. Сегодня в десять пройдёт аукцион…

— Могу предположить, что будет гвоздём программы.

— Вот и молоток.

— В Чёртовой башне?

— А где ещё?

— Уточнять — не материться. Время подскажешь?

В капель разболтанных сливных механизмов вползло ленивое шуршание по карманам.

— Начало в десять. У тебя тридцать семь минут. Я бы поспешил.

— Я бы тоже, — встал Гаврил, отряхиваясь от клочков налипшей бумаги.

За стенкой прогремел водопад сливаемой воды. Когда бомж выбрался к умывальникам, из третьей от входа кабинки не торчало ничьих кроссовок, а дверца повисла на петлях, приоткрытая.

Бывает…

Чёртова башня пребывала на отшибе Полуострова, в пяти минутах трусцой от станции «Ампир». Некогда высочайшее сооружение Чернокаменска влилось в россыпь многоэтажного новодела, и теперь лучший вид на неё открывался с другого берега Каменёвки. Могучая, грубо отёсанная, с нахлобученной как колпак крышей из алой черепицы, Башня хмурилась на город застеклёнными бойницами и упрямо проседала по полсантиметра в год. Пожалуй, единственным её украшением был ободок чёрного гранита под знаменитыми часами — очередной причудой петербуржского архитектора. В первую половину дня часы ходят против часовой стрелки. Достигнув двенадцати, они пробивают один-единственный раз и продолжают путешествие уже по привычной часовой, дабы, показав двенадцать, возобновить свой утренний маршрут. Стрелки ещё ни разу не доходили до венчавшей циферблат «13», хотя конспирологи из-под теплотрассы поговаривали, что с каждым годом стрелки заползают за двенадцать ровно на полсантиметра.

Новые владельцы старались обходиться без электричества; даже сегодня свет в окнах был тусклый и подрагивающий. К парадному ходу активно подгребали всё новые аукционеры — в основном, на помпезных иномарках, хотя некоторые, подобно Гаврилу, пешком и со стороны «Ампира». Без приглашения пускали только завсегдатаев, так что бомж пролетал сразу по двум пунктам.

Он обошёл Башню переулками, стараясь не попадаться на камеры, и с удовлетворением отметил жизнедеятельность у входа служебного. Персонал, не снимая белых рубашек с бабочкой, разгружал фуру с какими-то коробками. Гаврил расстегнул сумку на плече, достал оттуда бабочку, которой сразу обвязался, сложил пиджак на дно и спрятал сумку под ближайшие кусты. Затем проскользнул в слепое пятно системы наблюдения, чтобы невозмутимо зашагать по отмостке Башни к работягам.

— Снизу! Кто так берётся… Ниже! — вырвалось у него при виде двух модно причёсанных гребешков; они тащили прямоугольный ящик, уцепившись за верхние углы буквально пальцами. Белокожие руки предсказуемо трясло, и груз резко повело на встречу с асфальтом…

Гаврил бросился не раздумывая и в самый последний момент припал на колено. Деревяха плюхнулась на подставленные ладони, не сдвинув и на полсантиметра.

— Видите? — перевёл бомж взгляд с одного горе-носильщика на другого. — Снизу надо держать. Давайте, сползайте руками. Только аккуратно, занозы в нашей стране пока не запрещены.

Парни сориентировались и, поднявшись вместе с ящиком, бомж отправил их в свободное плавание.

— Чё зырим? — поинтересовался он у остальных; те были только рады поводу увильнуть от тяжёлой работы. — Сколько у нас, пятнадцать минут до начала?

Раздав ещё ментальных пинков, Гаврил с довольным видом прислонился к двери. Кому какое дело, что придерживать её не надо? Делаешь вид — значит, делаешь что-то. Работа под его чутким руководством заспорилась. Разобрав остатки на раз-два, народ стёр пот со лба, сверился с часами на телефонах и поспешил внутрь. Те два гребешка задержались. Один достал причудливый футляр с одной-единственной металлической сигаретой, а второй принялся жалобно смотреть ему в рот.

— Антисанитария, — отрезал, попыхивая, приятель.

— У меня найдётся, — поднял руку Гаврил и извлёк из стратегического запаса обе сигаретки. — На.

— Обычная? — поморщился гребешок. — Опилки в смоле…

— Не хочешь — как хочешь, — отправил Гаврил за ухо одну.

— Хочу! — сам не ожидал собственного восклицания гребешок.

Гаврил тактично улыбнулся и угостил. Модник долго и прерывисто затягивался, прежде чем так же, спотыкаясь, выдохнуть:

— Забористая.

— Под забором и найдена!.. Шутка.

Гребешки покосились на него, но промолчали. Пришлось прикурить самому.

— Я в толк не возьму, — прошамкал Гаврил с сигаретой в зубах, — аукцион на носу, нельзя разгрузку пораньше организовать, что ли?

— Так вот почему фейса не узнаю, — протянул тот, который с металлической сигаретой.

— Новичок, — глубокомысленно добавил второй.

Гаврил выдохнул — да так, что поперхнулся. Курил он редко, и то по долгу службы, как сейчас.

— Звиняйте…

— Так заведено, — взялся пояснять первый, — экспонаты слишком важны, чтобы хранить их в Башне, а специальный грузовик возит их по каким-то безопасно-непонятным маршрутам.

— Перехватить у Башни? — предположил Гаврил очевидное.

— Клянусь, эта штука материализуется из воздуха! — выпучил глаза второй.

— Самовоз, значит, — закивал бомж, — а я всё думаю, куда водитель делся от баранки… Грёбаная автоматика.

— Оу, мэн, что у тебя с униформой? — складывая свою металлическую сигарету в футляр, всполошился первый.

— Заметно, да? — деланно смутился Гаврил.

— Не сходу, тут темно.

— Да такая фигня, натянул дома похожие шмотки, заметил только на «Ампире»…

— Кто из нас не обкекивался? — хмыкнул второй глубокомысленно. Первый выдал негромкий смешок.

— Времени ещё тринадцать минут. Проскользнём мимо Фурии, внизу есть запаска. Нет — мы тебя вели сдавать, ясно?

— Только без обид.

— Без обид, без обид, — заверил Гаврил. — Но можно кто-то первым пойдёт, на разведку? А завидев Фурию, громко с ней заговорит.

— Па-аш? — воззрился первый на второго.

— Сам-то докурил… — с явной неохотой выбросил тот сигарету.

Нутро Чёртовой башни было подобно фасаду — холодное, мрачное, неприветливое. Скрежет часовых механизмов бежал здесь как кровь, вибрируя в грубых, хоть нож о них точи, стенах. Единственная лестница за служебным входом буром уходила под землю. Если не фонарики в телефонах его спутников, они бы все давно и дружно навернулись — факелы, натыканные по железным кольцам над головой, отбрасывали больше теней, нежели света. Воздух густел и присасывался морозцем к открытой коже.

— Как ты так проработал целый день? — прогудел страшный шёпот первого гребешка.

— Не знаю, мы с Фурией не пересекались, — честно ответил Гаврил.

— Камон, её ж до вечера не было, — подоспел на подмогу второй.

— Вперёд смотри, Паш! Фурия — это одно, ей же нашептать могут, какой ты сегодня кэжуал.

По левую руку, в цилиндре, вокруг которого вилась лестница, возникла разочаровывающе современная дверь. Паша приоткрыл её и выдохнул изо рта:

— Никого…

Бомж задержал взгляд на уходящих ещё ниже ступенях, перешагнул вслед за гребешками порог и очутился в угрюмом тесном помещеньице. Голый камень обступал со всех сторон, вселяя трепет, растворившийся, стоило первому подать газ в настенные лампы. К своему удивлению, раздевалки обыденней Гаврил в жизни не видывал. Второй прошёл за Пашей вдоль рядов металлических шкафчиков, порылся в одном и набросал на ближайшую скамейку рубашку, галстук-бабочку, брюки.