«О Леонардо, о планетах ближних…» О Леонардо, о планетах ближних, И о Психее, пойманной в пути; О радии, о взрыве схем недвижных Беседуя в творящем забытьи, — В глазах пытливых (а костяк Сократа) Огонь блаженный подглядеть люблю, Ликуя веще: разум бесноватый Издавна был ближайшим к бытию. «Как воду чистую ключа кипучего…»
Как воду чистую ключа кипучего, Твою любовь, родимый, пью, — Еще в теснинах дня дремучего Провидев молонью твою. Ой, сосны красные, ой, звоны зарные, Служите вечерю братам! Подайте, Сирины, ключи янтарные К золоторжавым воротам. «Родятся в комнатах иные…» Родятся в комнатах иные, А ты — в малиновых кустах. Зато и губы наливные, И сладость алая в стихах. Сергунька, друг ты мой кудрявый! Лентяй, красавец и певун! Люблю тебя, мой легконравый Перебиратель струнок-струн. «Хрычей, и девок, и глазастой…» Хрычей, и девок, и глазастой, Беловихрастой детворы До времени и до поры Лишен мой дух. Но часто, часто Тоской тоскую по деревне: Свистульку, кумача лоскут Несу, как чудо, с верой древней В свой страшный городской уют. «Корявой погани, грибья и хворостины…» Корявой погани, грибья и хворостины, Разлапых пней, коряг и дупел вековых Все тайны выглядев, худой и долгоспиный Хохол взыграл на струнах — из волов живых, Жестокий, вытянул он эти струны-жилы. Не обсушив, на гуслях грубых растянул, И вольный вихрь степей днепровских вдруг подул, Сырые звуки стали нерушимо милы. «Просторен мир и многозвучен…» Просторен мир и многозвучен, И многоцветней радуг он. И вот Адаму он поручен, Изобретателю имен. Назвать, узнать, сорвать покровы И праздных тайн и ветхой мглы — Вот подвиг первый. Подвиг новый — Всему живому петь хвалы. «О звездах, о просторах черных…» О звездах, о просторах черных, О пышной, первозданной мгле Он замечтался на земле В стихах надменных и упорных. Но если б другом к Демиургу Он взят был, к горю своему, И строго спрошен: быть чему? — Сказал бы твердо: Петербургу. «Он верит в вес, он чтит пространство…» Он верит в вес, он чтит пространство, Он нежно любит матерьял. Он вещества не укорял За медленность и постоянство. Строфы послушную квадригу Он любит — буйно разогнав — Остановить. И в том он прав, Что в вечности покорен мигу. <191З> «Я отроком в музее меж зверей бродил…» Я отроком в музее меж зверей бродил, Учась творить многообразно и едино. Вдруг птеродактиля распластанного вскрыл Передо мною желтый камень за витриной. Изысканных костей стремительный состав Еще младенчески просторными глазами Схватил — и, тело прежнее свое узнав, Рыдал бессмысленно блаженными слезами. «В начале века профиль странный…» В начале века профиль странный (Истончен он и горделив) Возник у лиры. Звук желанный Раздался, остро воплотив Обиды, горечь и смятенье Сердец, видавших острие, Где в неизбежном столкновенье Два века бились за свое. <1913> «В высоком кургане, над морем, над морем…» В высоком кургане, над морем, над морем, Мы долго лежали; браслета браслет Касался, когда под налетами бури Качался наш берег и глухо гудел. Потом нас знакомили в милой гостиной. Цветущею плотью скелет был одет, За стекла пенсне, мимо глаз накаленных, В пустые глазницы я жадно глядел. «Безбровые очи наивно смежила…»
Безбровые очи наивно смежила… Дымит папироска в руке восковой. Но алые губы: как будто могила Взрастила цветок на себе заревой. Какую тебе запою колыбельную, Какой убаюкаю лаской тебя? Еще не видна ты сквозь мглу запредельную И только устами земная, моя. |
