Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Я сжал челюсти и вдавил спуск. Автомат затрясся в руках, выплевывая свинец. Я стрелял прямо в уже умершего Полковника, целясь на тот уровень, где за его спиной должна была находиться башка Альфы. Я жал на курок до тех пор, пока сухой, лязгающий щелчок затвора не возвестил о том, что патроны в рожке закончились.

Мутант даже не дрогнул. Затем он небрежно, с чудовищной силой отшвырнул полковника прочь. Тело взрослого, отнюдь не легкого мужчины в тяжелой экипировке отлетело метра на четыре, тяжело рухнув на асфальт. Прикрываясь суетящимися миньонами как живой стеной от огня с балконов, Альфа начал отходить.

Он двигался быстро, но не молниеносно. Он не бежал в панике, не отступал, спасая шкуру. Каждым своим шагом тварь демонстрировала: он просто уходит. Он выполнил ту задачу, которую сам себе поставил, и теперь с холодным достоинством покидал поле боя. Он был здесь абсолютным победителем. Одна пуля попала в него. Он дернулся, сделал два шага в сторону, устоял и пошел дальше. А молчуны прикрывали его своими телами, получая много пуль, окончательно успокаивались.

Ошибка. Какая же фатальная ошибка… Или нет?

Времени на рефлексию не осталось. Из‑за угла соседнего дома вдруг с ревом вынырнул еще один тяжелый внедорожник – машина «волковских» боевиков.

И в то же мгновение её, словно кусок мяса, брошенный в аквариум с пираньями, со всех сторон облепила серая масса молчунов. Будь обстоятельства иными, я бы только злорадно усмехнулся: как же здорово, когда твои враги увлеченно рвут друг другу глотки.

Но сейчас внутри сработал какой‑то странный, первобытный резонанс. Я смотрел на этот кошмар и понимал, что инстинктивно нахожусь на стороне людей. Да, это были беспринципные мрази, давно потерявшие человеческий облик, но они всё еще принадлежали к моему биологическому виду.

Из салона внедорожника истерично затрещали автоматы. Твари с хрустом высадили усиленные стекла машины. Это была настоящая агония. Короткая очередь, крик, еще один выстрел, захлебнувшийся вопль.

А стрекотня с наших балконов всё не утихала. Мы выжигали боезапас с катастрофической скоростью. В какой‑то момент меня прошил ледяной пот: а ведь именно в этом и состояла многоходовочка Альфы! Он не просто хотел убить Полковника. Этот разумный ублюдок специально вытягивал из нас патроны, обескровливая арсенал базы. Так ли это? Не мог поверить, но факты…

– Горючку! Кидайте бутылки с горючкой, мать вашу! – истошно заорал я, срывая связки.

Я пулей залетел в подъезд и с силой захлопнул тяжелую железную дверь. Почти сразу же снаружи по металлу заскрежетали когти, послышались глухие, тяжелые удары тел. Молчуны почуяли свежую кровь и рвались к нам.

Наконец сверху, из окон лестничных пролетов, густо посыпались бутылки с зажигательной смесью. Стекло со звоном разлеталось по асфальту, и толпу тварей мгновенно накрыло ревущим огненным ковром.

Воздух моментально пропитался густым, едким дымом. Воняло паленой шерстью и жженым гнилым мясом – словно кто‑то решил пожарить на гигантском вертеле гору тухлятины. Кто‑то из наших подростков, не выдержав этого тошнотворного испытания запахом, громко блевал прямо на лестничной клетке.

Но остальные держались. Причем больше всего меня поражали девчонки: с перемазанными сажей лицами, они с каким‑то пугающим, холодным упоением чиркали зажигалками и быстро передавали бутылки с горящими запалами внуку Седого. Парень, как выяснилось на практике, обладал самым сильным броском и метал смертоносные снаряды дальше всех, прямо в гущу серой массы.

Какое счастье, что мы заранее припарковали свои броневики чуть в стороне от входа. Потому что внизу сейчас полыхал настоящий филиал ада. Пламя было не просто красным – оно переливалось всеми немыслимыми оттенками, пожирая плоть, асфальт и остатки машин.

Объятые огнем молчуны больше не пытались выломать нашу дверь. Они метались по двору как живые факелы, а уцелевшие особи спешно отступали в темноту. Наверняка они наконец‑то услышали мысленный приказ своего неуязвимого предводителя отходить.

Продолжали греметь сухие, одиночные выстрелы – наши стрелки били в спины уходящих во тьму молчунов. Попадали редко: может, лишь три из десяти пуль находили свою цель, пробивая тварям головы или дробя позвоночники, и тогда враги мешками оседали на землю. Но остальные, не обращая внимания на потери, продолжали организованное отступление.

И хотя весь залитый кровью асфальт под окнами нашего дома был густо устлан сгоревшими заживо или изрешеченными пулями телами существ, казалось, будто мы не нанесли им никакого критического урона. Серая масса просто втянулась обратно в бетонные джунгли.

Я стоял у задымленного окна на лестничной клетке и смотрел на эту бойню, отчетливо понимая страшную вещь. Иллюзия того, что все эти три дня мы успешно и грамотно боролись за свою жизнь, только что рухнула.

Тот разумный – или околоразумный – нелюдь наглядно показал нам: время хаотичной войны закончилось. Закончилась та фаза, где мы, люди, могли легко побеждать тупую биомассу исключительно за счет своего интеллекта, тактики и огнестрела. Прямо сейчас наступала другая, «умная» война. Отныне нам придется учитывать, что твари научились соображать. Они будут нападать из засад, будут караулить нас на маршрутах, а не просто слепо реагировать на громкие звуки и переть напролом, не считаясь с потерями.

Снаружи всё еще бушевал огонь от коктейлей Молотова, а на горизонте уже вступало в свои права утреннее солнце, начиная безжалостно жарить. Казалось, на этой проклятой земле теперь было слишком мало естественного тепла и потребовалось добавить адского пекла.

Я спустился вниз, толкнул тяжелую железную дверь и вышел наружу. Задыхаясь от едкой вони, пошел прямо к лежащему между покореженными машинами полковнику. Наклонился, с натугой взвалил мертвое, тяжелое тело на плечи и понес обратно в подъезд.

Периметр нужно было жестко контролировать. Нам сейчас было не до расслабления и не до отдыха – требовалось срочно понять, не повторится ли эта организованная атака прямо сейчас, через час или ближе к полудню. Мы словно откатывались в своем развитии назад. А ведь пока мы тут истекаем кровью, кто‑то другой в городе – особенно там, где не появился свой местный Альфа – наверняка уже подмял под себя огромные ресурсы, склады и людей, выходя на лидирующие позиции.

Да, именно так я теперь всё это и воспринимал. Началась жестокая, глобальная игра в стратегию. Либо мы будем развиваться быстрее других, подчинять себе территории, собирать ресурсы и людей, либо это сделают наши конкуренты. И тогда мы окажемся в ничтожном меньшинстве. Станем настолько слабыми, что в лучшем случае нас превратят в бесправных рабов. Ну или, что вероятнее всего, нам останется только героически сдохнуть под чьим‑то сапогом.

Я аккуратно опустил тело полковника на бетонный пол холла.

– Зачем ты его принес? Мы же не будем его бальзамировать, – раздался сзади сухой, скрипучий голос Седого. Может издеваешься?

Он сказал это нарочито жестко, холодно. Наверняка стараясь меня уколоть, вывести из равновесия, а то и прямо обвинить в случившемся. Всё‑таки это не его друг сегодня погиб.

– Он и для меня стал близким человеком, – стальным тоном отрезал я. – Приведем в порядок и похороним прямо во дворе, под нашими окнами. Как у Кремлевской стены. Как самого важного человека и отца‑основателя нашей общины.

Седой криво усмехнулся, глядя мне в глаза:

– А совесть у тебя не екает, а, командир? Не гложет тебя совесть, что ты загубил такого мужика ради сраного пикапа⁈ – всё‑таки прорвало Седого на эмоции.

Этого я стерпеть не смог.

Я сделал стремительный рывок, мертвой хваткой вцепился ему в разгрузку обеими руками и неимоверным усилием рванул на себя и вверх. Я даже не почувствовал его веса – адреналин всё еще кипел в крови атомным реактором. Седой охнул, когда я, держа его за шкирку, оторвал тяжелого, взрослого мужика от земли, припечатывая к стене.

– Воду мне не мути! – прорычал я прямо в его напряженное, покрытое копотью лицо. – Мы многих еще потеряем, Седой. А кого‑то, возможно, приобретем. Мы находимся на войне, самой жестокой и беспощадной войне, которую когда‑либо знало человечество! И мне безумно жаль полковника. Я до последнего патрона пытался его спасти. Но не тебе сейчас учить меня совести. Заруби себе на носу: если бы не я, вы бы все здесь давно сдохли.

65
{"b":"982856","o":1}