Он выразительно посмотрел на меня.
Я покачал головой. Нет, если бы община располагала таким количеством вооружения и была достаточно боеспособной, она наверняка хоть как‑то проявила бы себя. Тем более речь шла о целом эшелоне. Даже если большую его часть занимали самоходные артиллерийские установки, пусть и без боекомплекта, в подобных составах наверняка находились бы патроны, стрелковое оружие и многое другое.
– Нет, полагаю, состав всё же ушёл, – сказал я, постукивая карандашом по карте. – И разведка это подтверждает. Буквально вчера прошлись вдоль железнодорожного полотна до самой границы с Россией. Ничего не обнаружили.
– До Новозыбкова нужно добраться, – произнёс Чёрный, и мне показалось, что даже несколько мечтательно. – Там состав должен был хотя бы на какое‑то время остановиться. Если где и искать следы, то именно там.
– Из‑за того, что мы ищем оружейное Эльдорадо, у нас уже нет возможности нормально изучать остальные квадраты и объекты, – заметил я, обводя взглядом собравшихся.
Хотя прекрасно понимал его интерес. Если эшелон с оружием действительно стоял на путях возле жирокомбината, а у Чёрного имелся допуск к сведениям о движении подобного вооружения, то история могла оказаться вовсе не выдумкой. Тем более Военком тоже говорил, что кто‑то из его командования на военной базе упоминал этот поезд.
Вот только я сильно сомневался, что состав может где‑то аккуратно стоять и дожидаться, пока мы, такие красивые, придём и заберём всё содержимое. Если оружие не уничтожено и не вывезено, то наверняка уже нашлись желающие им завладеть.
И тут возникала ещё одна неприятная мысль. Наши соседи, находящиеся в Брянской области, вовсе не обязательно окажутся дружественными. Границы государств, по сути, стёрлись, как и многие прежние принципы, не говоря уже о межгосударственных договорах и соглашениях. Теперь всё определялось тем, кто сумел выжить, объединиться и сохранить оружие. А если кому‑то достался целый эшелон военной техники и боеприпасов, то разговаривать с такими людьми придётся особенно осторожно.
– Так что по теплостанции? – спросил я, переводя разговор на другую тему. – Почему до сих пор ни одна группа не предложила обследовать её? Вы представляете, сколько там может быть различной горючки?
Я ткнул пальцем в окраину леса, где находилась районная теплостанция. Достаточно большое здание, окружённое высоким забором с колючей проволокой. На территории возвышалась огромная труба, которую при желании можно было использовать как наблюдательный пункт. Оттуда открывался бы обзор на значительную часть района, а при наличии хорошей оптики – и гораздо дальше.
– Есть предположение, что там могут находиться люди, – нехотя сообщил Андрей. – Причём появились недавно. Может, даже несколько дней назад.
Я посмотрел на него внимательнее.
За теплостанцией, на окраине леса, с выходом на Центральную улицу, находился небольшой жилой участок. Даже не микрорайон, а скорее несколько общежитий или малосемеек. Всего семь домов, и практически ничего больше, если не считать детского сада. Поэтому район до сих пор не вызывал у нас особого интереса. По крайней мере, пока оставались нерешёнными другие вопросы.
К тому же часть ремонтников располагалась аккурат между нашим микрорайоном и теплостанцией. Мы только недавно окончательно исследовали все закоулки и подвалы самой воинской части. Добра нашли немного, в основном по мелочи. Хотя это смотря с чем сравнивать. Если считать случайно забытые три цинка патронов мелочью, то, пожалуй, в наших нынешних реалиях мы уже слишком избаловались.
Ну да, кому‑то, возможно, достался целый поезд вооружения. Для него эти три цинка – так, посмеяться.
– Но мы ведь и раньше предполагали, что там могут быть люди, – заметил я, вновь возвращаясь к теплостанции. – А если они появились недавно, то, может, это те самые, что ушли от мясокомбината? Потому нам и не отвечают?
Я скорее набрасывал вопросы, чем ожидал немедленных ответов. Никто из нас не знал ни одного человека в лицо из тех, кого мы условно называли Мясниками или Жирными. Прозвища появились исключительно из‑за расположения предполагаемой общины возле почти одноимённых комбинатов. Никакого другого смысла в них не вкладывали.
– Можно выкурить их оттуда, – предложил Лыньков, но, поймав мой жёсткий взгляд, тут же поправился: – Ну, хотя бы заставить поговорить.
– Если они убегают от наших беспилотников и даже есть предположение, что выставили наблюдателя, чтобы заранее их обнаруживать, – заговорил Чёрный, – значит, во‑первых, у них нет аппаратуры противодействия. Ни противодронных ружей, ни чего‑то подобного. А во‑вторых, они нас боятся. Стало быть, не слишком сильны.
– Зябровские тоже вроде не особенно сильные, – заметил Андрей, усмехнувшись. – Трёх десятков бойцов не наберут, а целую нашу группу повязали.
Он посмотрел на Штурма.
Тот изобразил звериный оскал, обнажив зубы, но ничего не сказал. Андрей продолжал его подначивать. Возможно, уже неосознанно, но всё ещё обвиняя Штурма в тех тяготах и бедах, которые пришлось пережить ему самому и его жене в рабстве у волковцев.
Я нахмурился. Понимал, откуда берётся эта злость, но позволять подобное на каждом совещании не собирался. Тем более что Штурм и без того прекрасно помнил свою неудачу.
– Так, давайте на этом заканчивать, – произнёс я, выпрямляясь. – Магазины определили, направления тоже. У нас есть Жирные, Тепловики, Кристалловские. И пока больше никого не выявили. Есть ещё Зябровские, но с ними вопрос уже иной.
Я провёл карандашом по карте, указывая каждому командиру его участок.
– Андрей, ты работаешь по Кристалловским. Гусь продолжает заниматься Жирными. К теплостанции нужно подойти через лес и посмотреть, и это сделает Штурм. Задача у всех одна: установить точное расположение, выяснить численность и попытаться выйти на контакт. Без самодеятельности. Нам сейчас новые враги совершенно ни к чему.
– Не облажайся больше, – бросил Андрей в сторону Штурма, криво усмехнувшись.
В комнате стало тихо. Штурм медленно повернул голову, и по тому, как напряглись мышцы на его скулах, я понял, что ещё одно слово – и совещание закончится дракой.
– Андрей, ещё раз позволишь себе подобное поведение на совещании – на первое время лишишься права в них участвовать, – жёстко произнёс я. – Свои отношения выясняйте в другом месте. Здесь командиры работают, а не обиды друг другу припоминают.
Андрей поднял руки в примирительном жесте, хотя по лицу было видно, что замечание ему не понравилось.
– Сделаю как надо, командир, – зло прорычал Штурм, не сводя с него взгляда.
– Да ладно, я не со зла, – отмахнулся Андрей. – Обида не клей, не пристанет. Так ведь?
Я ещё несколько секунд смотрел на обоих, затем убрал карандаш. Андрей, кстати, после освобождения довольно быстро пришёл в себя. Медики говорили, что серьёзных последствий не осталось. Ногу зашили, хотя заражение уже началось и, по их словам, развивалось довольно бурно. Сильные антибиотики и какие‑то дополнительные препараты всё‑таки справились с инфекцией.
По крайней мере, теперь мы знали, что при попадании жидкости молчунов в открытую рану заражение развивается быстро и вполне может закончиться смертью. Но пока у нас имелись необходимые медикаменты, с этим можно было бороться. Правда, насколько долго сохранятся запасы лекарств и чем придётся лечить людей потом, я предпочитал лишний раз не задумываться.
– Всё, мужики, свободны, – объявил я, собирая бумаги со стола. – Доклады по своим направлениям жду по мере поступления сведений. И не забывайте: сначала разведка, потом разговор. Стрелять только при необходимости.
Командиры начали расходиться. Кто‑то сразу направился к двери, кто‑то задержался возле карты, уточняя расположение объектов. Лыньков, едва выйдя в коридор, уже доставал очередную сигарету. Я проводил его взглядом и только покачал головой.
Сам же торопился закончить совещание по совершенно иной причине. Меня ждали дома. Моя семья.