Он, его группа, почти все выжили. Возможно, потому, что использовали телефоны только для связи, а не для того, чтобы в них играть, скачивать какие‑либо приложения и постоянно сидеть в интернете. Может, и потому, что часть группы всегда находилась на дежурстве в близлежащих лесах, выявляя диверсионные группы определённого государства. Те то и дело дразнили белорусские специальные силы, подходя к территории республики, а иногда даже заходя на неё, но тут же обратно, лесом, ретируясь.
Двадцать два бойца… А был полный взвод. Люди подготовленные, вооружённые, привыкшие работать вместе и доверять друг другу. Казалось бы, уж кому‑кому, а им было проще пережить произошедшее, чем обычным гражданским. Но даже специальная подготовка не спасла от того, с чем они столкнулись в первые дни.
В группе было двое обращённых, которые натворили таких дел, что майору до сих пор становилось не по себе при одном воспоминании. Трое гражданских и два спеца погибли в неожиданной схватке с этими обращёнными. Всё произошло настолько быстро, что никто толком не успел понять, кто именно напал и почему люди, ещё недавно бывшие своими, вдруг превратились в смертельную угрозу. А когда разобрались, исправлять уже было нечего.
Потом была зачистка части Зябровки и части Цагельни, где тоже оставалось немало молчунов. Тех, которые находились вне домов, почти всех окончательно упокоили. Но сколько ещё тварей сидело за закрытыми дверями, в подвалах, на чердаках, майор даже не пытался подсчитать. Да и людей для полноценной зачистки всех строений у него попросту не хватало.
Поэтому сейчас он особенно остро понимал, насколько опасной может оказаться новая война. Не с молчунами, которых хотя бы можно было уничтожать без всяких сомнений, а с такими же выжившими людьми, у которых тоже есть семьи, дети и собственное представление о том, как следует жить дальше. И ведь обе стороны, скорее всего, считают себя правыми.
Отрешённым, совершенно не таким, каким ожидал его увидеть Штурм, взглядом майор Игнатов посмотрел на стоящего в дверном проёме пленника с молотком наперевес. На мгновение задержал взгляд на освобождённой руке, затем на наручниках, оставшихся висеть возле батареи. Понял всё сразу, но почему‑то даже не удивился. Или просто уже не осталось сил удивляться.
– Убери молоток и сядь, – жёстко сказал Игнатов. – Попробуем поговорить.
– Отчего бы не поговорить… Что с моими людьми? – спросил Штурм, заходя обратно в комнату и усаживаясь за круглый стол, который стоял посередине большой комнаты деревенского дома.
Молоток он положил на стол, причём так, чтобы при необходимости можно было снова до него дотянуться. Игнатов заметил это, но ничего не сказал. Сам тоже сел напротив, тяжело выдохнул и несколько секунд молчал, словно собираясь с мыслями.
– Да все здоровы, слава богу, – наконец ответил майор. – А то я думаю, что если вы не так… Сколько у вас «Упырей» и других ударных дронов?
– Ты понимаешь, что это информация не совсем та, которую стоит обсуждать в доверительной беседе, – ответил пока ещё пленник.
Вот такой пленник, который уже почувствовал изменение обстановки. Который вдруг понял, что миссию‑то он не провалил. Что, оказывается, просто перевыполнил боевое и разведывательное задание и вошёл в контакт с командованием противника. Как получилось, так получилось, но вроде бы контакт налаживается, и это главное. Теперь следовало только не испортить всё какой‑нибудь неосторожной фразой.
– Выйди на связь, скажи, что я живой, – продолжил Штурм, немного подавшись вперёд. – Я думаю, они именно этого ждут. Если что‑то случится, уже в самое ближайшее время и Цагельня, и Зябровка окажутся под артиллерийским, а может, и бомбовым ударом. У нас есть всё…
Он несколько блефовал. Но только несколько. Штурм знал, что общине досталась гаубица, к которой имелось буквально с десяток снарядов. Знал, что есть БТР, которые починили, ну, по крайней мере, должны были починить. А также имелся вертолёт, который при определённых обстоятельствах мог оказаться весьма неприятным сюрпризом для любого противника.
И об этом он уже из разговоров местных слышал, что они крайне боятся, как бы не прилетел вдруг волшебник в голубом вертолёте и не кинул на них какую‑нибудь гадость. Шутка, конечно, но в каждой шутке, особенно в нынешнем мире, имелась весьма неприятная доля правды. Тем более что вертолёт – это не только возможность нанести удар, но и разведка, доставка людей, а при необходимости и быстрое перебрасывание вооружённой группы.
– У нас есть чем сбить вашу вертушку, – сказал Игнатов.
Сказал и сам понял, что прозвучало это словно слова ребёнка, который уверяет, что его папа на самом деле очень сильный, хотя выглядит хилым, и что всем хулиганам, которые обижают этого самого ребёнка, не поздоровится, поскольку папа знает секреты карате. И ведь майор действительно располагал средствами противовоздушной обороны, пусть и весьма ограниченными. Но одно дело иметь возможность сбить вертолёт, и совершенно другое – успеть обнаружить его, подготовиться и применить оружие до того, как противник нанесёт удар.
– Ну давай, померяйся харизмами с нашей общиной, – усмехнулся Штурм. – Ты же понимаешь, что это путь в никуда. Разбомбят. Ударный дрон сейчас, наверное, куда‑то в сторону ударил, но, судя по сиренам, которые участились, разведка идёт тщательно. У нас есть связь со спутниками, мы при помощи них, если надо, будем разведывать.
– У нас эта связь тоже есть. И рассветовская, и старлинковская, – не удержался от хвастовства Игнатов.
На самом деле он сильно растерялся. То, что соседняя община может позволить себе лишь припугнуть противника, использовав очень дорогой и, на взгляд майора, способный поставить жирную точку в любой войне боеприпас, говорило весьма красноречиво. Значит, он несколько просчитался. Причём, возможно, значительно сильнее, чем ему хотелось признавать.
Что именно происходило в общине Корзуна, Игнатов не знал. Но последнее их большое столкновение было настолько жёстким, действительно с применением артиллерии и боевых дронов, что почти все члены созданного майором совета единогласно высказывались в том смысле, что противник наверняка израсходовал все боеприпасы, которые только мог использовать в этой войне. А потери у соседней общины, которую здесь называли городской, должны были оказаться настолько существенными, что оставалось только прийти и забрать эту самую общину под своё крыло.
Вот именно это Игнатов и намеревался сделать. Ещё немного разузнать, что и как происходит у соседей, оценить их реальные возможности, а затем, если получится, подчинить себе без нового кровопролития. Он вовсе не собирался устраивать очередную бойню, но и отказываться от возможности расширить собственную общину не хотел. Тем более что дополнительные люди, техника и запасы сейчас могли решить очень многое.
У него имелись специалисты, которые сумели запустить видеокамеры, стоявшие на каждом из въездов в лес. Со стороны юга, конечно, поскольку соваться в другие места было чревато обнаружением. Благодаря этим камерам удавалось хотя бы частично контролировать передвижения людей и техники, но полноценной картины происходящего они не давали. А теперь оказалось, что даже эта разведка могла создать ложное ощущение безопасности.
И вот сейчас, после взрыва, майор впервые по‑настоящему задумался, что, возможно, слишком недооценил противника. Ведь удар пришёлся по строительным материалам, а не по дому, в котором находились люди. Значит, цель выбирали сознательно, стараясь продемонстрировать возможности, но не убивать. И это было куда неприятнее обычного обстрела, поскольку говорило о том, что у Корзуна ещё имеются силы, средства и, самое главное, возможность выбирать, когда и куда наносить удар.
Майор еще не знал, что туда был перенесен комплекс РЭБ, тарелка, которая сильно мешала ранее беспилотникам беспрепятственно кружить над территорией, которую майор считал своей. И теперь такого преимущества – одного из двух аппаратов РЭБ с автономным искусственным интеллектом, способным даже на простые дроны дать «свою» картинку, не было.