Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Те же барражирующие боеприпасы, ударные дроны. Можно ударить так, что мало не покажется. Вопрос только в том, решится ли на это Корзун. Может. Особенно если решит, что группа Штурма уничтожена, а противник собирается продолжать войну. Ситуация ведь выглядит именно так: его людей взяли, связь пропала, а значит, наверняка уже предпринимаются какие‑то действия, чтобы хотя бы что‑то разузнать.

И уже было такое, что беспилотники замечали над близлежащими населёнными пунктами, после чего люди неизменно прятались в домах. Даже сирена звучала, предупреждая о возможной атаке. Следовательно, здешние прекрасно понимают, какая опасность им угрожает. И всё же продолжают воевать, хотя, возможно, и сами уже устали от этой войны.

– Ты можешь войти в союз с Корзуном, – наконец сказал Штурм, решив предложить другой вариант. – Стать частью общины, при этом продолжать руководить и командовать теми людьми, которые у тебя есть. Если ты не знаешь, то в городе хватает отмороженных, и это только дело времени, когда они сюда дойдут. А вместе мы будем сильнее.

– А вы сами не отмороженные? – неожиданно резко спросил Игнатов. – Сколько вы уже воюете? Всё стреляете и стреляете! И ладно бы в этих тварей, в зомбаков. Если вы воюете с людьми, значит, вы не умеете договариваться. Значит, нам не о чем с вами говорить!

Майор заметно повысил голос, даже стукнул ладонью по столу, после чего, словно спохватившись, откинулся на спинку стула. Видно было, что разговор задел его сильнее, чем он хотел показать. И этот всплеск чувств и эмоций дал Штурму понять, что ещё не всё потеряно. Человек, который совершенно не способен договариваться, обычно не тратит столько времени на подобные беседы. Он просто отдаёт приказ, а затем требует его исполнения.

Да и было бы всё потеряно, если бы хоть один человек из группы Штурма оказался убит. Как бы ни было стыдно самому командиру группы сталкеров, что его взяли как мальчишку, он даже во многом был благодарен сидящему напротив человеку за то, что никто не погиб. Его люди живы, пусть и находятся в плену. А это уже означало, что ситуация не самая плохая из возможных.

Хотя фингал, который украшал левый глаз Игнатова, говорил, что не всё было в одни ворота и что его люди, да и он сам, кулаками помахали тоже. Если бы не неожиданность нападения, то ещё бабушка надвое сказала, кто вышел бы победителем из той рукопашной. Штурм прекрасно помнил, как его скручивали, сколько усилий пришлось приложить противникам и как одному из них досталось по физиономии. Но всё это теперь уже не имело особенного значения. Победили они, а значит, именно им сейчас принадлежит преимущество.

– Так что ты скажешь? Останешься у меня? – снова спросил Игнатов, немного успокоившись. – Вот, например, Цагельня без какого‑либо серьёзного управления. Здесь только десяток боевитых мужиков осталось, и те лишь характером подходят к тому, чтобы держать оружие в руках. Ну а навыки у них так себе. Ты мог бы взять их под своё начало, навести порядок, обучить. И твои люди при тебе останутся.

Штурм усмехнулся. Предложение выглядело довольно заманчиво, особенно если смотреть на него исключительно с точки зрения собственного благополучия. Получить отдельный населённый пункт, вооружённых людей, определённую самостоятельность и при этом не иметь необходимости постоянно рисковать собственной шкурой. Только вот слишком уж хорошо всё это звучало, чтобы не искать подвоха.

– Три дня прошло, а твои только попробовали подъехать к повороту на этот посёлок. Мы не рискнули в него заходить, – заметил Штурм. – Так что я и не знаю, так ли страшен чёрт, как его малюют, и где вся ваша боевитость?

– Ты мне ещё расскажи, что мы должны были сделать, – недовольно ответил Игнатов. – Ты даже не представляешь, что здесь происходило.

И тут же завыла сирена.

Звук раздался настолько неожиданно, что оба на мгновение замолчали. Сначала где‑то далеко протянулся низкий, неприятный вой, затем к нему присоединилась вторая сирена, уже значительно ближе. За окном послышались крики, кто‑то пробежал по двору, громко хлопнула дверь соседнего дома. Игнатов резко поднялся, прислушался и, кажется, сразу понял, что именно происходит.

Он некоторое время стоял, словно решая, оставаться или уходить, а потом пулей рванул из комнаты, даже не удосужившись закрыть за собой дверь.

– Бабах! Бах!

Что‑то мощное прилетело сверху и ударило неподалёку. Дом ощутимо встряхнуло, стёкла задрожали в рамах, одно окно дало трещину, а потом и вовсе стекло посыпалось на пол. С потолка полетела побелка, где‑то в соседнем помещении с грохотом упал какой‑то предмет. Но ударили явно относительно далеко, иначе последствия для этого дома оказались бы куда как более страшными.

Штурм невольно пригнулся, хотя прекрасно понимал, что от настоящего попадания подобное движение его не спасёт. Затем прислушался. Второго взрыва не последовало, только где‑то снаружи кричали люди, слышался шум работающего двигателя и всё ещё продолжала выть сирена.

Он тут же достал сделанную из проволоки отмычку, которой уже неоднократно по ночам тренировался открывать те наручники, которыми был прикован к батарее. Делать это приходилось на ощупь, стараясь не звякнуть металлом и не привлечь внимание охраны. За прошедшее время он успел неплохо освоить это занятие, хотя и не был уверен, что сумеет освободиться достаточно быстро, если действительно возникнет необходимость.

В этот раз получилось даже быстрее, чем обычно. Наручники щёлкнули, освободив запястье, и Штурм тут же поднялся. Несколько мгновений он растирал затёкшую руку, а потом принялся искать хоть что‑нибудь, что можно использовать в качестве оружия.

И вот он уже стоит во всеоружии. Правда, всё оружие – это молоток, который лежал в небольшой шуфлядке комода. Обычный плотницкий молоток, с потёртой деревянной рукоятью, не слишком тяжёлый, но достаточно увесистый, чтобы при необходимости проломить человеку голову. Конечно, против автоматов и бронежилетов вещь совершенно несерьёзная, однако лучше уж так, чем с голыми руками.

Он уже не раз представлял, что отдаст свою жизнь не просто так. Если его начнут пытать, то в промежутке между попытками он откроет наручники и даст последний решительный бой. Может, успеет кого‑нибудь убить, может, хотя бы покалечить, но уж точно не станет спокойно ждать, пока из него будут вытягивать сведения о Корзуне и общине.

А вот сейчас стоял в дверном проёме с молотком в руках и уже сомневался. Человечным всё же показался этот Игнатов, достаточно в нём было от человека, учитывая суровые реалии нынешнего мира. И если сейчас ударить майора по голове, а потом попытаться прорваться наружу, то чем это будет отличаться от обычного убийства человека, который пока что не сделал ему ничего такого, за что следовало бы непременно убивать?

Штурм посмотрел на молоток, потом на открытую дверь. Убежать, скорее всего, всё равно не получится. Вокруг вооружённые люди, местности он толком не знает, а его бойцы неизвестно где. Да и бросить их здесь, спасая исключительно собственную шкуру, он не собирался. Поэтому оставалось только ждать и смотреть, как будут развиваться события.

Игнатов вскоре вернулся. Не прошло и минуты. Он только успел посмотреть, что ударный дрон попал в строительные материалы, сложенные на почтительном расстоянии от любого из домов, где находились люди. Там теперь поднимался столб серой пыли, валялись разбросанные доски, обломки кирпичей и какие‑то металлические конструкции. Никто, насколько удалось выяснить, не пострадал.

Майор шёл небыстро, в задумчивости. Прекрасно понимал, что это была лишь демонстрация. Такая демонстрация, которая говорит об очень многом и которую следует не только обдумать, но и обсудить с другими людьми. Ведь если противник способен позволить себе потратить ударный беспилотник исключительно ради предупреждения, то какие же у него тогда имеются возможности для настоящего удара?

Власть Игнатова не была абсолютной и тиранической. Он просто не умел, да и не знал, как эту самую тираническую власть над гражданскими осуществлять. Расстреливать выживших или даже как‑то сурово наказывать за любую провинность майор считал совершенно неправильным. Тем более что люди и без того пережили такое, после чего большинство из них ещё долго не сможет прийти в себя.

135
{"b":"982856","o":1}