— Скажем так, я не променял бы этот секрет на весь чай Китая.
Митчелл напрягся.
— Интересный выбор слов.
— Вчера вечером на CNN был специальный репортаж про всех этих китайских шишек, которых укокошили.
— Опять начинается. Думаешь, я как-то к этому причастен?
Он пожал плечами.
— Я просто говорю, что тоже умею хранить секреты, если захочу.
— Но если ты болен, у нас есть право знать.
— Это не та большая буква «Р», если ты об этом подумал. Давай, ты ведёшь меня на обед.
Митчелл нахмурился.
— Ты упрямый старый ублюдок.
— И это новость? — Он закинул руку Митчеллу на плечо и повёл его прочь из мастерской.
СПОРТ-БАР И ГРИЛЬ «ЛИБЕРЕЙТОР»
ОКРЕСТНОСТИ ФОРТ-БРЭГГА, СЕВЕРНАЯ КАРОЛИНА
МАЙ 2012 ГОДА
Майор Гарри Хоган, бывший оперативник спецназа из Бостона, штат Массачусетс, управлял «Либерейтором» уже больше двадцати лет. Название бара отсылало к девизу спецназа — освобождать угнетённых, — и не случайно ещё в 1831 году другой бостонец, Уильям Ллойд Гаррисон, основал аболиционистскую газету, метко названную «Либерейтор».
С гроздьями плазменных телевизоров, свисающих с потолка, и спортивными и военными памятными вещами, украшающими стены, это место было обязательным местом сбора для тех, кто отчаянно воевал и ещё отчаяннее отдыхал. Любопытно, что у входных дверей стояли два манекена в полном боевом снаряжении, вооружённые резиновыми винтовками. Они часто пугали новичков.
Соответственно, Митчелл с усмешкой наблюдал, как старшина «морских котиков» Таннер настороженно вошёл в бар и приподнял брови на часовых, которые никогда не уставали, не голодали и не хотели пить.
— Эй, сюда, — окликнул Митчелл, поднимаясь с одной из скамей в зоне ожидания.
— Как дела, капитан? — сказал Таннер, протягивая руку.
Они крепко пожали руки.
— Спасибо, что пришёл.
— Уверены, что я выживу? — Таннер покосился на скопление армейского персонала у бара.
— Что ж, за все эти годы у нас побывала лишь горстка «котиков», но, как я говорю молодняку, мы все принадлежим одному братству звёзд и полос. Мы, старшие, это понимаем. Им требуется чуть больше времени, чтобы усвоить.
Таннер усмехнулся.
— Принято.
Митчелл кивнул в сторону круглой стойки бара, сделанной из дуба и украшенной мешками с песком, будто массивное гнездо пулемётчика. Его «Призраки» стояли там с пивом, и, приблизившись, Митчелл отшатнулся от кошмарного зрелища: Бо Дженкинс стоял там, без рубашки, в лифчике, чёрные бретельки глубоко врезались в его плечи.
— Так, тихо, он здесь! — закричал Митчелл, привлекая внимание. — Но прежде чем я скажу небольшую речь, Бо, я должен спросить…
Дженкинс покраснел.
— Э, сэр, я пытался найти что-то, что подчеркнёт мою пышную красоту.
Тут вся группа разразилась хохотом, и деньги тут же начали переходить из рук в руки. Дженкинс явно проспорил пари, а остальные ставили на то, доведёт ли он розыгрыш до конца.
— Так, верни, — закричала Диас. — И не думай ничего такого! Это только напрокат!
— Заставляет пожалеть, что мы вас спасли, а? — шепнул Митчелл на ухо Таннеру.
В тот же момент Смит сунул высокий бокал разливного пива в руку главному старшине «морских котиков», а другой — Митчеллу.
— Так, тихо, грязные обезьяны. Я произношу тост. — Митчелл поднял бокал, и группа внезапно смолкла.
Более того, тишина накрыла и остальную часть бара, и одна из официанток выключила звук на телевизорах.
Митчелл продолжил:
— Итак, мы все знаем, что соперничество армии и флота будет жить в веках, особенно на футбольном поле. Но это не значит, что мы не можем воздать должное там, где оно причитается. Сегодня вечером мы поднимаем бокалы за всех «морских котиков», что служат, и за всех, кто отдал жизнь, защищая нашу великую страну, — особенно за старшину Филлипса. И мы почтены сказать спасибо старшине Таннеру, который сегодня с нами. — Митчелл сиял, глядя на мужчину. — Добро пожаловать в наш бар. Это твоя вечеринка, старшина. Есть какие-нибудь приказы?
— Вообще-то есть, капитан, — сказал Таннер, повышая голос и поднимая бокал. — Пьём до дна!
ДОМ МАКДЭНИЕЛОВ
ОКРЕСТНОСТИ ФОРТ-БРЭГГА, СЕВЕРНАЯ КАРОЛИНА
МАЙ 2012 ГОДА
Наутро после вечеринки Таннера Митчелл поехал к Рутангу — узнать, почему друг не пришёл.
Дверь открыла Мэнди, лицо её выглядело более измождённым, чем обычно, в длинных чёрных волосах пробивались новые седые пряди. Она обняла Митчелла, затем сказала:
— Он в кабинете.
Прежде чем Митчелл успел двинуться, Мэнди схватила его за запястье.
— Скотт, вот и всё. Понимаешь? — Она дрожала, слёзы навернулись быстро. — Какое-то время ему было лучше, но теперь ничего не помогает. У меня двое детей. Это слишком тяжело. Не знаю, можем ли мы что-то сделать. Как я тебе говорила, когда вы, ребята, уехали на Филиппины, он так и не вернулся домой по-настоящему.
— Знаю.
Она отпустила его, затем побрела на кухню, вытирая глаза.
Митчелл нерешительно вошёл в их домашний кабинет и нашёл Рутанга в кресле — тот доставал чековую книжку, оплачивая счета.
— Йо, Тэнг. Что происходит?
— Привет, Скотт. — Рутанг едва поднял взгляд.
— Почему не пришёл вчера?
— Не знаю.
— Ты часто болеешь в последнее время.
— Да.
— Я волнуюсь за тебя, дружище.
Рутанг пожал плечами.
— У меня то взлёты, то падения, Скотт. Больше не могу принимать лекарства. Мэнди уже разговаривает с адвокатом.
— Ты не можешь её отпустить.
— Я её не виню. Я просто ещё один сломанный солдат, чёртов медик, который не может спасти самого себя.
— Так ты просто сдался? Собираешься сидеть здесь и жалеть себя?
— Скотт, чего ты хочешь? Злишься, что я не пришёл на твою маленькую вечеринку? Эй, чувак, не всем достаются только миссии и слава, знаешь? Я не сплю. Я до сих пор не сплю! Какую часть этого ты не понимаешь?
В дверях появилась Мэнди.
— Если собираетесь кричать, тогда уходите. Просто уходите. — Она умчалась прочь.
— Вставай, — приказал Митчелл. — Идём на улицу.
Рутанг вскинул руки и поднялся.
Митчелл вывел его на подъездную дорожку, и они прислонились к «Хаммеру» Митчелла, греясь в тёплом утреннем свете.
— Будет отличный день.
Рутанг горько рассмеялся.
— То, что случилось с нами, — не наша вина, так? — спросил Митчелл.
— Так.
— Но ты всё равно чувствуешь себя виноватым из-за этого.
— А как иначе? Не могу сосчитать, сколько людей смотрели мне прямо в глаза и говорили: «Забудь. Займись жизнью, неудачник». Но их там не было. Они понятия не имеют. Понятия не имеют!
Митчелл кивнул.
— Я тоже когда-то чувствовал, что они погибли напрасно. Думал, в этом нет никакой справедливости, а тот, кого я хотел винить, просто ушёл, будто ничего не было.
— Капитан Фан, — процедил Рутанг сквозь зубы.
Митчелл обошёл машину со стороны пассажира, открыл дверь и достал с сиденья трость-меч. Он отнёс её обратно к Рутангу, чьи глаза расширились от потрясения и, может быть, даже лёгкого ужаса.
Рутанг сглотнул.
— Где ты это взял?
Митчелл обнажил меч, задрал рубашку и показал Рутангу свой шрам рядом с остриём клинка, подтверждая совпадение.
— Это его. Видишь?
— Скотт… — Губа Рутанга задрожала.
Митчелл вложил меч обратно в ножны и протянул другу.
— Хочу, чтобы он остался у тебя. Теперь он наш. Этот ублюдок больше не может причинить нам вред. Но послушай меня. Месть не помогает. Помогает мужество — пройти через то, что случилось, дружище. Вот что мы делаем сейчас. Мы заключаем договор. Мы братья по крови. Ты нужен нам всем. Хорошо?
Рутанг взял трость-меч дрожащими руками. Он отвернулся и смахнул слезу.
— Скотт, не знаю, почему я такой.
— Но больше не будешь. Меч теперь наш. Он теперь наш. Мы владеем этой ситуацией. Да, мы не можем изменить то, что случилось. Но можем изменить то, что случится с нами.