На лесопилке тем временем кипела своя, железная работа — упрямая, гулкая, не признающая ни мороза, ни усталости. Семен, Костя, Денис и Олег буквально жили в холодном ангаре, отогревая паяльными лампами застывшие дизели гусеничных вездеходов ГАЗ-71, и дыхание их оседало белым инеем на металле. К четвертому дню оба старых советских трудяги, чихнув густыми клубами черного дыма, наконец заурчали ровно и басовито, словно откликаясь на упорство своих хозяев. Мужики тут же, не теряя ни минуты, принялись наваривать на широкие тракторные волокуши высокие деревянные каркасы, обтягивая их в три слоя войлоком, брезентом и старыми коврами — чтобы превратить их в настоящие теплые кибитки с маленькими печками-буржуйками внутри, где можно будет переждать самый лютый ветер.

Но Леха не сидел на месте. Его навигационный дар, окрепший от постоянных тренировок, требовал движения, не давал покоя, тянул в неизвестность. Каждый вечер парень закрывал глаза над картой города, и на шестой день сборов он резко вскинул голову, сжимая виски пальцами.

— Даш… Семен! — голос подростка звенел от волнения. — Я вижу еще огни! В восточном районе, там, где новая областная больница на окраине. Там не просто пара человек… Там целый узел тепла! И еще дальше, у старой военной части за рекой — там тоже горят нитки! Очень яркие!

Медлить было нельзя. В течение следующих четырех дней Дарьяна, Семен, Леха и двое бойцов провели две дерзкие, выверенные до секунды вылазки в замерзший город, где каждый неверный шаг мог стоить жизни.

Первая вылазка привела их в подвалы инфекционного корпуса областной больницы. Там, забаррикадировавшись тяжелыми больничными кроватями и шкафами, выживали двенадцать человек. Руководил ими пожилой, седой хирург Аркадий Львович, а с ним были две медсестры, санитар и восемь пациентов, которым повезло проснуться после комы. Они выживали чудом: топили в печке-буржуйке старую мебель, растапливали снег в стерилизаторах и ели остатки больничных запасов крупы, экономя каждую горсть.

Когда Дарьяна отодвинула завал и шагнула внутрь, одна из молодых медсестер, худенькая девушка с огромными испуганными глазами, бросилась к ней, прижимая к груди старую картонную коробку, замотанную шарфом. Из коробки доносилось тонкое, жалобное мяуканье.

— Только не бросайте их, пожалуйста! — всхлипнула девушка, едва не падая на колени. — Они в подвале родились, когда всё началось… Трое совсем слепых еще, глаза только открываются. Мама-кошка пропала, я их из пипетки разведенным сухим молоком выкармливала… Я без них не пойду!

Дарьяна заглянула в коробку, где копошились три крошечных, пушистых, серых в полоску комочка, и её сердце сжалось от нежности.

— Пойдешь, милая. И котят заберем. В деревне без кошек никак — амбары от мышей кто охранять будет?

Встреча Натальи и Аркадия Львовича на базе «Кедр» стала отдельным чудом. Когда седой хирург увидел, как знахарка лечит обморожения простым прикосновением ладоней, он долго молчал, сняв очки, а затем низко поклонился ей:

— Я сорок лет людей резал и зашивал, Наталья. Но перед вашей силой медицина бессильна. Если мы объединим мои знания анатомии и хирургии с вашим даром — мы сможем спасти кого угодно.

Вторая вылазка, за три дня до намеченного исхода, оказалась самой напряженной. Леха вывел их к заброшенным складам ГСМ за рекой. Там, в укрепленном кирпичном здании караульного помещения, держала оборону группа из девяти человек. Возглавлял их капитан спецназа в отставке по имени Игорь — высокий, жилистый мужчина с суровым шрамом через левую бровь.

Когда группа Семена приблизилась к зданию, Игорь вышел на крыльцо, держа в каждой руке по тяжелому пулемету РПК. От него веяло такой же плотной, пугающей физической силой, как и от Семена с Дарьяной. Измененный. Но в его глазах не было безумия банд Креста — только отчаянная, звериная готовность защищать тех, кто прятался за его спиной.

— Стоять! Дальше ни шагу! — прогремел Игорь, вскидывая стволы. — Нам нечего делить, уходите, или положу всех!

— Свои, братишка! Погранвойска, старший лейтенант Семен! — крикнул Семен, поднимая открытые ладони и делая шаг вперед. — Мы из лесного поселка. У нас тепло, врачи, дети и вездеходы. Мы уходим в Тайгу, в глухую деревню. Пришли забрать вас!

Игорь замер. В этот момент дверь караулки приоткрылась, и на порог вышла молодая женщина в огромном мужском тулупе. Она держалась обеими руками за большой, заметно округлившийся живот. Её лицо было бледным от холода и усталости, но она с надеждой посмотрела на Семена и Дарьяну.

— Игореша… — тихо позвала она, и голос её дрогнул. — Это не люди Креста. Посмотри на девушку… у неё глаза светлые. Мне рожать через месяц, Игорек. Здесь, в этом ледяном склепе, наш малыш не выживет… Пожалуйста.

Суровый, измененный спецназовец, способный в одиночку удержать оборону против десятка мародеров, вдруг ссутулился. Жесткая маска на его лице треснула, в глазах блеснули скупые мужские слезы. Он медленно опустил пулеметы на снег и тяжело выдохнул:

— Уходим, парни. Собирайте патроны и консервы. Ради ребенка пойдем хоть на край света.За два дня до великого исхода садовое товарищество «Кедр» напоминало настоящий Ноев ковчег — шумный, тесный, полный голосов и надежд. Население общины выросло до девяноста человек, и в поселке теперь были свои врачи, учителя, строители, четверо измененных бойцов, навигатор и знахарка. А дети в домах не отходили от коробок с тремя пищащими котятами, с которыми осторожно, стараясь не наступить огромными лапами, знакомились подросшие овчарята Граф и Найда.

В последнюю ночь перед выходом в большой гостиной Ирины снова разложили огромные, исписанные мелким почерком тетрадные листы. Спиридоновна, Ирина, Наталья, директор Виктор Петрович, хирург Аркадий Львович, Семен, Игорь и Олег заново, пункт за пунктом, проверяли груз. Нагрузка выросла почти вдвое, но два мощных гусеничных вездехода ГАЗ-71, к которым мужики прицепили по двое огромных утепленных саней-кибиток, а также два снегохода вполне справлялись с весом.

— Проверяем финальный реестр! — громко читал Олег, водя пальцем по строчкам при свете трех керосиновых ламп. — Семена и картофель на посадку — упакованы в утепленные ящики с опилками, чтобы не померзли в пути. Мешки с солью, мукой, сахаром и крупами — загружены в головные сани. Швейная машинка «Подольск», рулоны сукна, байки, иглы и пряжа — уложены под брезент.

— Медицинский модуль, хирургические наборы, антибиотики и перевязочный материал — всё у меня под контролем, в первой утепленной кибитке, рядом с беременной Леночкой, женой Игоря, — твердо отчитался Аркадий Львович, поправляя очки.

— Учебники, тетради, глобусы и книги из школьной библиотеки — упакованы в непромокаемые мешки, — с гордостью добавил директор Виктор Петрович. — Ни одна страница не промокнет!

— Топливо, запчасти, аккумуляторы и боекомплект — проверены лично мной и Игорем, — заключил Семен, переглядываясь со своим новым напарником-спецназовцем. — Солярки хватит с запасом. Оружия достаточно, чтобы отбить любую засаду на тракте.

Дарьяна слушала этот слаженный хор голосов, и её сердце переполнялось тихой, глубокой радостью. Девяносто человек. Целая живая деревня, спасенная из ледяного плена умирающего мегаполиса. Они не просто убегали от смерти — они несли с собой знания, медицину, ремесла и новую жизнь, которая скоро должна была появиться на свет у жены Игоря.

— Завтра на рассвете, ровно в шесть ноль-ноль, заводим моторы, — подвела итог Дарьяна, обводя взглядом своих людей. — Леха пойдет в головном вездеходе, будет вести колонну по своей золотой нитке. Мы с Семеном и Игорем — в прикрытии на снегоходах и на броне. Наталья и врачи — с детьми, стариками и беременной в теплых санях. Ложитесь спать, родные. Завтра мы уходим в Тайгу. Мы идем домой, в Тоболку.

Когда в домах погасили лампы, Дарьяна вышла на крыльцо. Морозная январская ночь была тихой и величественной, и снег под сапогами скрипел так, что казалось, будто слышит его вся тайга. За забором поселка, на опушке векового бора, её ждали лесные духи — огромный белый рогатый волк и сучковатый хозяин тайги. Дарьяна прижала руку к сердцу и низко поклонилась им, безмолвно благодаря за защиту этого временного приюта. Назавтра начиналась их великая дорога на север — дорога в новую жизнь.