— Опача… — донёсся до окопов его хриплый, прокуренный голос. — Командир, глянь сюда. Тут завал. Свежий. Сосны напрочь дорогу перекрыли. В три ряда уложены, да ещё льдом, походу, схватились.

С пассажирского сиденья второго снегохода грузно слез плотный, широкоплечий мужчина. Он неторопливо поправил ремень автомата и подошёл к засеке почти вплотную. Остановился всего в десяти шагах от центрального окопа, где затаились Дарьяна и Семён. Обычный человек ни за что бы не заметил укрытых снегом защитников, но этот плотный мужчина вдруг замер, и его ноздри хищно затрепетали. Он медленно обвёл взглядом бруствер, словно вынюхивая саму тишину.

Дарьяна почувствовала, как по венам полыхнуло тяжёлое, грязное тепло. От этого человека веяло той же изменённой силой вируса, но она была тёмной, давящей, пахнущей городской гарью и кровью. Изменённый. Ищейка Креста.

— Здесь люди, — резко, безжизненно произнёс командир разведки, и его рука мгновенно скользнула к затвору автомата. — Ловушка! Назад, пацаны!..

— Огонь! — рявкнул Семён, взрывая мёртвую тишину тракта.

Автоматная очередь пограничника хлестнула прямо по корпусу второго снегохода. Металл жалобно звякнул, пластиковый капот брызнул осколками, а водитель, даже не успев вскрикнуть, повалился боком в сугроб. Засека тут же отозвалась грохотом охотничьих ружей дачников — бах! бах! бах! Дробь и картечь пропахали снег вокруг машин, срезая ветки кустов.

Пассажир первого снегохода успел вскинуть карабин и дал неприцельную очередь по брустверу. Пули с противным, визгливым свистом прошли прямо над головой Виталия. Дачник от неожиданности испуганно ойкнул и глубже вжался в снег, едва не выронив ружьё.

— Мама родная! Стреляют же! — заорал он, округлив глаза от первобытного страха.

— А ты думал, в бирюльки приехали играть?! — крикнул ему Костя, хладнокровно выцеливая прыгнувшего за снегоход бандита. — Стреляй давай, Виталик, заградительный давай!

Командир разведки — тот самый изменённый — проявил пугающую реакцию. В секунду, когда Семён открыл огонь, он огромным, противоестественным прыжком на три метра в сторону ушёл от пуль и перевалился через гребень оврага, скрываясь из поля зрения. Водитель первого снегохода лихорадочно рванул шнур стартера, пытаясь развернуть машину назад, к городу. Если бы он ушёл, Крест узнал бы о засаде всё.

— Не уйдёшь! — выдохнула Дарьяна.

Внутри неё таёжная сила проснулась мгновенно, отозвавшись горячей волной в плечах и ногах. Одним мощным толчком она перемахнула через ледяной бруствер окопа и в три огромных, стелющихся шага пересекла разделявшее их пространство. Водитель снегохода успел лишь в ужасе повернуться на звук её шагов, увидев перед собой девушку с горящими зелёными глазами.

Дарьяна на бегу выкинула вперёд руку, ухватилась пальцами за стальной руль снегохода и с диким, натужным криком рванула машину на себя. Тяжёлый двухсоткилограммовый аппарат вместе с ревущим мотором и визжащей гусеницей оторвался от земли и, описав в воздухе короткую дугу, с грохотом перевернулся, придавив водителя к дорожной колее. Бандит захрипел, его карабин отлетел в сторону.

Сзади, из оврага, раздался яростный рёв. Командир разведчиков, пользуясь тем, что Дарьяна открылась, взлетел на насыпь. Его лицо было перекошено от злобы, изменённая сила Креста делала его движения размазанными, быстрыми. Он вскинул автомат, целясь девушке прямо в незащищённую спину.

— Даша, берегись! Справа! — истошно закричал с лиственницы Лёха, его дар навигатора поймал траекторию угрозы до того, как бандит нажал на спуск.

Тах-тах-тах! — хлестнула короткая очередь со стороны центрального редута. Семён успел перенести огонь. Две пули ударили командиру разведки точно в грудь, сбивая дыхание и заставляя его пошатнуться. Куртка на нём окрасилась бурым. Он выронил автомат, но не упал — мутация удерживала его на ногах. Дико озираясь и зажимая рану рукой, из которой толчками хлестала тёмная изменённая кровь, он бросился бежать обратно по тракту, уносясь вглубь промзоны с невероятной, животной скоростью. Последний выживший пассажир второго снегохода, бросив оружие, испуганно ломанулся вслед за ним в метель.

Тракт снова погрузился в тишину, нарушаемую лишь хрипом придавленного снегоходом водителя да тихим шипением пробитого радиатора машины.

Семён быстро перемахнул через бруствер и подбежал к Дарьяне, тяжело дыша. На его бушлате осели хлопья пороховой гари. Мужики нерешительно начали подниматься из окопов, бледные, испуганные, но оглушённые своей первой, настоящей победой.

— Ушёл гад… — Семён зло сплюнул на снег, глядя вслед убегающему командиру. — Этот изменённый… живучий, собака. Две пули в грудь поймал и побежал как лось.

— Он не добежит, — Дарьяна тяжело дышала, её ладони в перчатках до сих пор мелко дрожали от выплеснувшейся силы. Зелёный огонь в её глазах медленно угасал. — Мороз под сорок на тракте. С такими ранами он замёрзнет через пару километров в буреломе. Лес его не выпустит. Я чувствую это.

Лёха быстро съехал по стволу лиственницы, едва не разорвав валенки о сучья, и подбежал к ним. Его лицо было серым от пережитого страха, но в глазах горела гордость за свою стаю.

— Даш… ты видела, как ты его снегоход перевернула? — прошептал он, хватая её за рукав куртки. — Они там в городе думают, что они тут самые сильные. А они ничего не знают про наш «Кедр».

Семён подошёл к перевёрнутому снегоходу, бесцеремонно вытащил из-под него стонущего водителя и отобрал у него рацию, которая хрипела на поясе. Офицер внимательно посмотрел на Дарьяну, и его жёсткое лицо одобрительно разгладилось.

— Ну что, мужики, — громко объявил он дачникам, которые кольцом окружили место боя. — С боевым крещением вас. Разведку Креста мы помножили на ноль. Но расслабляться некогда. Командир их хоть и сдохнет в лесу, но Крест поймёт, что его ищейки пропали. Основной штурм начнётся со дня на день. Забираем снегоходы, трофеи — и назад на базу. Надо крепить ворота. Война пришла к нашему порогу.

Обратный путь до ворот «Кедра» занял меньше получаса, но для Дарьяны эти минуты растянулись в бесконечность. Мужики шли ходко, распрямив плечи, окрылённые первой — такой стремительной и такой бескровной — победой. Денис и Виталий бережно катили уцелевший снегоход, самый ценный трофей в их новом, обесточенном мире, и в каждом их движении читалась та осторожность, с какой несут не просто железо, а саму надежду. Семён вместе с Костей волокли на деревянных санях раненого водителя разведки. Бандит, которого звали Глебом, тихо хрипел, и его ноги в тяжёлых армейских берцах безжизненно волочились по заснеженной колее, оставляя за собой две ровные борозды.

Дарьяна замыкала колонну. Внутри неё горячая волна силы понемногу угасала, истончалась, оставляя после себя привычную, звенящую пустоту — ту самую, что всегда приходила на смену огню. Зелёный свет в глазах погас, но чутьё Тайги по-прежнему оставалось обострённым до предела: она физически чувствовала, как лес за её спиной глухо и одобрительно вздыхает, бережно пряча в сугробах следы недавней схватки, словно заметая их широкой ладонью.

Когда они поравнялись с железными воротами базы, Олег, дежуривший на вышке с двустволкой, лихорадочно дёрнул засов калитки.

— Живые! Мужики, живые! — его крик разорвал сонную тишину посёлка. — Даша! Семён! Что со снегоходом? Откуда пленный?!

Из центральных домов уже выбегали женщины. Наталья, на ходу запахивая тёплую пуховую шаль, бросилась навстречу Лёхе, схватила сына за плечи и принялась лихорадочно осматривать его с ног до головы.

— Лёшенька… сынок, цел? Не ранен? — её голос дрожал от сдерживаемых слёз. — Мы слышали выстрелы… Господи, как же сердце зашлось!

— Мам, всё нормально, я на дереве сидел, сектора координировал! — Лёха гордо выпрямил спину, изо всех сил стараясь казаться старше, чем был. — Даша там такое устроила! Она снегоход голыми руками перевернула!

Ирина, обнимая притихших Аню и Егорку, испуганно взглянула на волокуши, где лежал пленный в окровавленном камуфляже. Двое подросших овчарят, Граф и Найда, выскочили вперёд и яростно зашлись густым, басовитым лаем, чуя чужака и запах пороховой гари.