— Да.
— А я стояла рядом. И вообще ничего не понимала.
— Ты не должна была это угадывать.
— А ты не должна была делать так, чтобы мне приходилось потом пересматривать все задним числом.
Она говорила тихо, почти устало. У меня сжалось горло.
— Да, Даша.
— Ты сейчас со всем будешь соглашаться?
— Я не знаю, что еще ответить.
— Можно ответить, почему ты мне врала.
Я подняла на нее глаза.
— Когда?
Она отодвинулась от стола.
— Девятого февраля. Я звала тебя посмотреть работы. Ты сказала, что задерживаешься в магазине. Потом я позвонила туда спросить, когда вы закрываетесь. Мне сказали, что ты ушла как обычно. Я решила, что ты просто устала и не хочешь ехать ко мне. Даже обиделась немножко. А ты где была?
Я помнила тот вечер. У Вадима не работал звонок, он ждал меня у подъезда. Мы сходили за продуктами, потом долго спорили, куда поставить его маленький стол, чтобы открыть окно. Ничего исключительного. Просто вечер, который мне очень хотелось провести с ним.
— У Вадима.
Даша медленно выдохнула.
— Ну вот.
— Прости. Я солгала тебе.
— Я знаю.
Она взяла чашку, но не отпила. Держала ее обеими руками, глядя куда-то мимо меня.
Она ждала меня с папкой, а я решила, что найду другой вечер.
— Я не хочу рассказывать тебе подробности, — сказала я. — Но на твои вопросы отвечу.
— Мне не нужны подробности. Не начинай объяснять, что ты чувствуешь рядом с ним. Пожалуйста.
Я кивнула, потом вспомнила ее просьбу.
— Не буду.
— Папа был тебе плохим мужем?
Я ответила сразу:
— Нет.
Даша снова посмотрела на меня. Кажется, именно этого ответа она боялась больше всего.
— Тогда я совсем не понимаю.
— Я не могу сделать так, чтобы это стало понятным и безболезненным. Я могу только не придумывать про папу того, чего не было.
— Ты его любила?
— Да. Очень долго.
— А теперь?
Я провела пальцем по теплому краю чашки.
— Теперь не так, как должна любить жена.
Даша закрыла глаза на секунду.
— Я не знаю, что с этим делать.
— Тебе не нужно ничего решать за нас.
Она резко открыла глаза.
— А за себя мне нужно? Мне теперь можно просто прийти к вам домой? Или это уже не ваш дом? Мне можно сказать папе, что я встретилась с тобой, или он потом весь вечер будет молчать? Ты говоришь, что мне ничего не надо решать, а я с того вечера только этим и занимаюсь.
Я опустила голову. За соседним столиком кто-то передвинул стул, ножка громко скрипнула по полу. Я промолчала, пока скрип не стих.
— Я неправильно сказала. Решений стало больше и у тебя тоже. Я не могу тебя от этого избавить.
Даша откинулась на спинку стула. Отпила кофе, поморщилась: он уже остыл.
— Папа меня ни о чем не просил, — сказала она. — Чтобы ты знала. Не заставлял выбирать и не говорил, что я не должна с тобой встречаться.
— Я и не думала, что он…
— Ты не думала, а я хочу сказать. Он просто позвонил. Сначала спросил, занята ли я. Представляешь? Спросил, занята ли я, а потом сказал, что ты ушла.
Я помнила, как сама много раз начинала разговор с дочерью тем же вопросом. Сейчас ее голос стал совсем тихим.
— Я поехала к нему. Он сидел с тем самым телефоном. Там у него был открыт какой-то отель.
Я закрыла глаза. Два плетеных кресла вернулись так отчетливо, будто телефон лежал между нами.
— Даша…
— Не надо. Я не рассказываю, чтобы ты сейчас передумала. Я даже не хочу, чтобы ты вернулась только потому, что тебе его жалко. Но я не могу сидеть и спрашивать, как у вас с Вадимом дела.
— Не спрашивай.
— И встречаться с ним не буду. Сейчас точно.
— Хорошо.
— Не надо говорить ему, что я обижена и потом успокоюсь.
Я подняла голову.
— Я не скажу.
Она немного расслабила плечи. Впервые за весь разговор взяла папку со стула и положила себе на колени.
— Я тебе позвоню, когда смогу. Не каждый день.
— Я буду ждать.
— Мам, только не так, будто я тебя держу у двери.
Я невольно вздохнула.
— Ладно. Я буду заниматься своими делами. А ты позвонишь, когда захочешь.
Даша кивнула.
Мы еще несколько минут сидели молча. Я спросила, допечатали ли ей все листы. Она ответила, что два пришлось переделывать: серый цвет ушел в зеленый. Показала край одной страницы. Я увидела знакомую композицию из тонких линий и крупных букв, которую она присылала мне раньше.
— Вот здесь хорошо, — сказала я, указав на свободное поле. — Ты оставила больше воздуха.
— Я всю сетку изменила.
— Вижу.
Она посмотрела на меня с сомнением, но развернула лист чуть шире. Мы поговорили о работе минуты три, не больше. Потом она убрала страницу в папку.
Я не попросила показать остальное.
На улице Даша застегнула пальто. Я тоже надела перчатки, которые все это время держала в кармане.
— Мне туда, — сказала она, показывая в сторону остановки.
— А мне в другую сторону.
Мы обе стояли, не зная, как закончить встречу. Обычно я обнимала ее, поправляла шарф, спрашивала, не забыла ли она ключи. Сейчас я оставила руки опущенными.
Даша сама подошла и коротко обняла меня. Не так, как раньше: быстро, почти угловато. Но я успела почувствовать холодную ткань ее пальто щекой.
— Пока, мам.
— Пока, Даш.
Я смотрела ей вслед, пока она не свернула за угол. У своей остановки не стала ждать автобус и пошла дальше пешком. Телефон так и остался в кармане.
На следующий день в магазине покупательница принесла отрез светлого льна и сказала, что мы неправильно ей посчитали ширину штор.
Я разложила ткань на столе, посмотрела чек, попросила показать размеры окна. Женщина говорила все громче, потому что уже успела представить, как ей придется покупать еще один кусок.
На ее рисунке были подписаны два разных расстояния, и мы наконец поняли, какое из них она назвала при покупке. Я попросила проверить дома ширину карниза. Она замолчала, посмотрела на цифры, потом тихо спросила, можно ли сфотографировать мой набросок.
— Конечно. И не режьте пока. Сначала проверьте дома.
Я свернула ткань и вернула покупательнице. Она ушла спокойнее. Я стерла со стола меловую черту и вдруг заметила, что уже полчаса не думала о кафе. В дверях стояли следующие покупатели, с образцом подкладки и журналом выкроек.
В обед я написала Вадиму: «Даша встретилась. Трудно. Расскажу вечером».
Он ответил: «Хорошо. Я после семи свободен».
Потом прислал фотографию деревянной детали, которую он показывал мне в кафе. Теперь она была соединена с другой.
«Подошло», — написал он.
Я увеличила снимок. Паз был неровным с одного края, но соединение держалось. Я уже набрала «Поздравляю мастера», когда вспомнила, как легко он шутит о собственных неудачах, и добавила: «А тот торчащий угол — авторский замысел?»
Ответ пришел через минуту: «Это я ждал, когда ты заметишь».
Я улыбнулась, убрала телефон и пошла принимать новую поставку.
Глава 5. Вне привычного круга
Глава 5. Вне привычного круга
Инна пришла в магазин перед закрытием. Я увидела ее между стойкой с лентами и столом, на котором мы раскладывали новые образцы. Она стояла в расстегнутом пальто, держала перчатки за кончики пальцев и не смотрела на ткань.
— Ты скоро? — спросила она.
— Десять минут. Подождешь?
— Подожду на улице.
Я хотела предложить ей стул в подсобке, как делала всегда, но она уже повернулась к выходу. Я досчитала остаток тесьмы, записала цифру, убрала ножницы. Руки двигались медленнее обычного. Я несколько раз проверила, закрыла ли шкаф с образцами, хотя ключ уже лежал у меня в сумке.
Инна ждала у соседней витрины. Когда я вышла, она молча протянула мне маленький пакет.
— Твоя форма. Для выпечки. Ты оставила у меня еще в феврале.
Я взяла пакет и сквозь тонкий пластик узнала прямоугольную форму, в которой не раз приносила ей пироги.