— Я ему показываю на дверь, — рассказывал Вадим, — а он решает, что я тороплю его закончить, и начинает объяснять еще быстрее.
Я смеялась, глядя, как Вадим снова и снова беззвучно открывает рот и поднимает палец, будто все еще не может вставить слово.
Телефон лежал в сумке. Один раз я достала его посмотреть время и увидела, что новых сообщений нет. Даша не позвонила. Я убрала телефон обратно; Вадим тоже молчал, щурясь на воду.
Вадим сел и потянулся к ракеткам.
— Ну что, второй заход?
Я посмотрела на солнце, которое уже поднялось выше.
— Не сейчас. Я хочу еще посидеть.
— Тогда я тоже.
Он остался рядом. Я положила голову ему на плечо. С другого края пляжа донесся чей-то громкий смех, над водой пролетели две птицы.
Домой мы вернулись усталые и довольные. Вадим развесил полотенца, я вытряхнула из сумки песок над ванной и долго искала крышку от бутылки, которая оказалась в маленьком боковом кармане. Потом мы вместе убрали вещи. Ракетки он поставил не обратно в дальний угол кладовки, а ближе к двери.
— На реванш, — пояснил он.
— Не забудь, что я уже предупреждала: поддаваться нельзя.
— Я дорожу своей победой.
Вечером Даша так и не позвонила. Я не написала ей еще раз. Мы с Вадимом сидели на кухне, обсуждали, что купить на неделю, и вдруг одновременно вспомнили тот самый волан на чужом покрывале. Я стала объяснять, что это был сильный удар, а не промах. Он внимательно выслушал и сказал, что готов признать мою силу при сохранении счета. Я рассмеялась и прижалась лбом к его плечу. Он обнял меня, продолжая настаивать на счете.
Глава 18. Наши восемнадцать тысяч
Глава 18. Наши восемнадцать тысяч
В пятницу Лидия встретила нас уже не с папкой образцов, а с готовым столом. Он стоял у окна, отдельно от остальных, и выглядел так, будто гости только что вышли на минуту.
Светлая скатерть, узкая полоса ткани посередине, невысокая ваза, тарелки, бокалы. Салфетки были именно того оттенка, который я выбрала после трех перемен решения. На двух местах лежали пробные карточки. Никакого золота. Ничего лишнего.
Я остановилась возле стула и провела пальцами по краю скатерти.
— Очень хорошо.
Лидия улыбнулась.
— При дневном свете цвет чуть теплее, чем на фотографии. Вечером мы добавим общий свет, но оттенок не должен уйти в желтый.
Вадим подошел с другой стороны. Посмотрел, как стоит посуда, сел, проверил, удобно ли будет человеку рядом.
— Проход останется такой же? — спросил он.
— Да. На общей схеме все отмечено. Вот окончательный вариант.
Она разложила перед нами листы. Несколько эскизов, выбранное оформление, расстановка столов, отдельные детали. Я узнала свои просьбы: здесь сделали шире, там убрали высокую вазу, карточки положили так, чтобы их не загораживали бокалы.
— Что-нибудь нужно изменить? — спросила Лидия.
Я посмотрела на Вадима. Он покачал головой.
— По-моему, все так, как мы хотели.
— Да, — сказала я. — Спасибо.
Мы еще раз прошли вдоль стола. Лидия показала, как будет смотреться выбранная ткань при другом освещении, затем вернула свет в прежнее положение. Она не торопила нас. Я могла попросить переставить что-нибудь, но не нашла, к чему придраться. Мне действительно нравилось.
Именно поэтому было так трудно понять, отчего я не радуюсь.
Раньше я думала, что, увидев все готовым, наконец успокоюсь. Представлю, как мы с Вадимом войдем, как сядут люди, как начнется вечер. Сейчас я видела хороший стол и пустой зал вокруг него. Пыталась мысленно рассадить тех, кто согласился прийти, но между ними все равно появлялись лица отсутствующих. Я попробовала мысленно убрать половину стульев. Ничего не изменилось.
— Жанна? — позвал Вадим.
Я повернулась.
— Что?
— Лидия спрашивает, отправить ли тебе эти файлы еще раз. В одном письме.
— Да, пожалуйста. И Вадиму тоже.
Мы подтвердили, что подготовительная работа выполнена и нас устраивает. Восемнадцать тысяч, которые мы заплатили в самом начале, относились именно к этим эскизам и пробной сервировке. Теперь перед нами стоял результат. Мы его посмотрели и приняли.
Лидия напомнила, когда нужно окончательно назвать число гостей и согласовать меню. До этих расходов мы еще не дошли. Я записала срок в телефон, хотя он уже был у меня в тетради.
— Не волнуйтесь, — сказала она на прощание. — Вы все делаете заранее. У нас достаточно времени.
Я поблагодарила ее и еще раз проверила записанный срок.
В машине Вадим положил папку на заднее сиденье и некоторое время не заводил двигатель.
— Тебе не понравилось?
— Понравилось.
— Мне показалось, ты расстроилась.
Я смотрела на вход в зал. Лидия уже вернулась внутрь, дверь медленно закрывалась за ней.
— Я думала, что почувствую что-то другое.
Вадим не ответил. Повернул ключ, включил поворотник и выехал со стоянки. Мы ехали домой по вечерним улицам, где все привычно спешили, сигналили, пропускали пешеходов, перестраивались перед светофором. На одном перекрестке машина рядом оказалась набита разноцветными воздушными шарами. Водитель почти не был виден за ними. Я проводила их взглядом и вдруг почувствовала усталость от всего праздничного сразу.
— Давай сегодня не будем ничего выбирать, — сказала я.
— Давай.
Вадим произнес это с таким облегчением, что я повернулась к нему.
— Ты тоже устал?
— Да.
Он не стал смягчать ответ. Я кивнула и откинулась на спинку сиденья.
Дома мы убрали папку на полку и занялись обычными делами. Вадим запустил стирку, я разобрала рабочую сумку, вынула смятый чек, нашла запасную заколку, которую искала с утра. Потом мы поужинали. Телевизор работал негромко, но никто из нас не следил за тем, что показывали.
После ужина я принесла папку обратно.
Вадим посмотрел на нее, потом на меня.
— Мы же договорились.
— Я не выбирать. Хочу спросить.
Он выключил телевизор.
Я села рядом, положив папку на колени, и провела ладонью по гладкой обложке.
— Ты хочешь этот вечер?
— Свадьбу?
— Банкет. Вот такой. С ведущим, программой, первым танцем и всеми этими столами.
Вадим не ответил сразу.
— Я хотел, когда мы выбирали, — произнес он наконец.
— А сейчас?
— Сейчас я больше думаю о том, как сделать, чтобы ты не расстроилась.
Я закрыла глаза на секунду.
— Я тоже.
— Думаешь, как не расстроиться?
— Как сделать, чтобы никому не было видно, что я расстроилась.
Вадим медленно провел рукой по затылку. Мы сидели рядом, но не касались друг друга. Между нами на диване лежал пульт, который он только что отложил.
— Мне казалось, — сказала я, — что если все будет красиво, люди хотя бы на один вечер перестанут вспоминать, как мы…
Я не закончила. Он понял и без этого.
— Я представлял, как кто-нибудь поднимает бокал и говорит, что рад за нас, — ответил он. — Не потому, что так положено. По-настоящему.
Я посмотрела на него.
— Я тоже.
Он усмехнулся без веселья.
— Устроили людям работу, чтобы они помогли нам это услышать.
— Лидия хорошо все сделала.
— Да. Я не про нее.
Я открыла папку. Светлые ткани, ровные линии, аккуратные подписи. Хорошая работа, которую я еще утром считала последней недостающей частью будущего счастья.
— Но ведь можно просто сократить стол, — сказала я. — Убрать ведущего. Не делать программу. Оставить ужин.
— Можно.
— Тогда зачем отменять?
Вадим повернулся ко мне.
— Я пока не говорил отменять.
— А я уже думаю об этом.
Он молчал. Я поняла, что впервые произнесла это вслух, и испугалась не его реакции, а собственной. Слово прозвучало так, будто мы собирались отказаться друг от друга.
— Не регистрацию, — добавила я быстро. — Я хочу выйти за тебя замуж.
— Я хочу на тебе жениться.
Мы сказали это почти одинаково, без красивых продолжений, и я почувствовала, как стало легче дышать.