Дождь закончился, пока мы искали последнее слово. Вадим сложил листок и убрал в блокнот.
По дороге домой я вспомнила, что хотела зайти в магазин за обычными домашними вещами, и мы свернули на соседнюю улицу. Вадим взял корзину. Я открыла список в телефоне, увидела уведомление от Лидии и смахнула его, не открывая новых сообщений.
Вечером тетрадь так и осталась в сумке. Вадим позвал смотреть короткую передачу про старые городские здания. Я села рядом, устроила ноги на диване и потянула к себе половину пледа.
Глава 17. Можно не объяснять
Глава 17. Можно не объяснять
Я написала Даше в обеденный перерыв, сидя за маленьким столом в подсобке. Рядом стоял пластиковый контейнер с едой, которую я принесла из дома, но начинать есть я не могла, пока на экране оставалась недописанная фраза.
«Прости, что я пыталась сделать твой приход на свадьбу доказательством того, что ты хочешь мне счастья. Ты сказала нет, а я не приняла ответ. Это было неправильно. Я больше не буду тебя уговаривать».
Я прочитала сообщение, шевеля губами. Хотелось добавить, как мне трудно, как я скучаю, как представляла ее рядом. Но я отправила его как было.
Телефон остался у меня в руке. Я смотрела на экран, пока не погасла подсветка, потом положила его возле контейнера и взяла вилку. В соседней комнате коллега разговаривала с поставщиком. За стеной хлопнула дверь склада. Через пятнадцать минут мне надо было вернуться в зал и помочь женщине, которая обещала принести образец старой обивки.
Даша ответила не сразу. Когда телефон коротко завибрировал, я уже стояла возле стойки с рулонами и держала одной рукой тяжелый край ткани. Отпустить его, чтобы проверить сообщение, было нельзя. Я закончила отмерять нужную длину, свернула отрез, отдала покупательнице и только потом достала телефон.
«Прочитала. Спасибо, что написала. На свадьбу я не приду».
Я почувствовала укол, хотя другого ответа не просила. Пальцы сами начали набирать: «Я поняла, но…»
Я стерла последнее слово и отправила: «Я поняла».
Через некоторое время пришло еще одно сообщение: «У меня сейчас много работы. Я позже сама позвоню».
Я вернула телефон в карман и пошла искать нужный артикул в накладной. Несколько цифр расплывались перед глазами, пришлось моргнуть и начать строку заново.
Вечером Вадим спросил, как прошел день. Я рассказала про Дашу, не протягивая ему телефон для разбора каждого слова.
— Она не передумала, — добавила я.
— Ты ведь не для этого написала?
Я посмотрела на него. Укора в его голосе не было. Я помедлила с ответом.
— Не только для этого. Все равно надеялась.
Вадим кивнул.
— Понимаю.
Он подвинул мне стул: я так и стояла возле стола, прижимая сумку к боку. Я села. Он сел напротив, и мы несколько минут просто разговаривали о моем рабочем дне, о покупательнице с образцом обивки, который оказался размером с почтовую марку, о новой поставке.
На воскресенье у нас был запланирован пляж. Мы собирались на городской берег, до которого можно было добраться за полчаса. Мы договорились еще на прошлой неделе, когда увидели прогноз. В субботу я думала отменить: настроение было не то, дел оставалось много. Потом представила, как снова просижу выходной над тетрадью, и собрала сумку.
Вадим принес из кладовки две ракетки и коробку с воланами.
— Давно не пользовался. Проверим, живы ли они.
— Это ты про ракетки или про нас?
— Про воланы. За нас пока не берусь отвечать.
Я достала одну ракетку, провела пальцем по струнам.
— В школе я хорошо играла.
— Значит, буду сражаться за честь своего школьного двора.
Утром мы вышли раньше, чем собирались. На улице еще не было душно. Вадим нес большую сумку с полотенцами и водой, я — пакет с легкой едой и ракетки в чехле. По дороге он несколько раз останавливался завязать ослабевший шнурок, и я наконец предложила сесть на скамейку и сделать это нормально.
— Ты просто хочешь получить преимущество до игры, — сказал он.
— Я хочу дойти до берега до осени.
Он послушался. Я стояла рядом и смотрела, как он завязывает узел с такой сосредоточенностью, будто от этого зависел исход будущей встречи. Потом он поднял голову и подмигнул мне.
На берегу уже были люди, но свободных мест хватало. Мы выбрали участок ближе к деревьям, где к полудню должна была появиться тень. Вадим расстелил покрывало, я поставила сумки рядом в тени.
Песок еще не нагрелся. Я сняла сандалии, прошла несколько шагов босиком и остановилась, глядя на воду. На отмеченной для купания части берега плавали взрослые и дети, дальше виднелась ровная линия буйков. Вадим встал рядом.
— Сначала игра или вода?
— Игра. Пока не жарко.
Мы нашли ровный участок травы немного в стороне от покрывал. Вадим отмерил несколько шагов, я сказала, что это слишком близко, он отошел дальше. Первые подачи были неудачными. Волан падал между нами, летел в сторону, один раз зацепился за тонкую ветку. Я сняла его сама, подпрыгнув совсем чуть-чуть, и показала Вадиму.
— Первый трофей.
— Это еще не счет.
— А что счет?
— Давай до одиннадцати. Кто не отбил, тот уступил очко. Все остальное решаем по ходу и без суда.
— Последнее обещать не могу.
Игра пошла лучше после нескольких минут. Я вспомнила движение кистью, стала попадать точнее и быстро набрала первые очки. Вадим перестал шутить, вытянулся, ловя низкий волан, и неожиданно отправил его мне за спину. Я развернулась слишком поздно.
— Случайность, — сказала я.
— Разумеется. Запишем мне случайное очко.
Потом случилось еще два таких очка. Я начала злиться. Не всерьез, не так, как над музыкой, но достаточно, чтобы бросить на него сердитый взгляд, когда он спокойно назвал счет.
— Ты раньше играл чаще, чем сказал.
— Я сказал, что давно не доставал ракетки.
— Очень удобная формулировка.
Он улыбнулся: явно собирался выиграть. Мне захотелось победить еще сильнее.
Последний волан я отбила слишком резко. Он перелетел через Вадима и упал на пустой край чужого покрывала. Я подошла, извинилась перед сидевшей рядом женщиной и забрала его. Когда вернулась, Вадим уже опустил ракетку.
— Одиннадцать — восемь.
— Я помню.
— Еще партию?
Я посмотрела на его довольное лицо.
— Через десять минут. Сейчас мне надо перестать сердиться.
Он рассмеялся, но не стал меня дразнить. Забрал у меня ракетку, и мы вернулись к своим сумкам.
Я села на покрывало, вытянула ноги и выпила воды. Вадим устроился рядом, отвернувшись от солнца. На виске у него блестела капля пота. Я протянула ему бутылку, он поблагодарил и отпил.
— Ты правда обиделась?
— Нет. Я правда хотела выиграть.
— В следующий раз можешь.
— Не разрешай мне. Я сама.
Он поставил бутылку на песок и поднял обе руки, признавая поражение уже в разговоре. Я наконец засмеялась. Потом наклонилась к нему и поцеловала. Он обнял меня за плечи.
Мы еще немного посидели, затем пошли переодеваться в кабинки. Вода оказалась прохладнее, чем я ожидала. Я вошла медленно, остановилась, привыкла и поплыла вдоль берега в пределах обозначенного участка. Вадим плыл неподалеку. До буйков мы не добирались, повернули обратно раньше.
Вернувшись на берег, я завернулась в полотенце и села в тени. Вадим принес второе полотенце, вытер лицо и лег на спину, подложив ладони под голову. Я устроилась рядом, подбирая под себя влажный край полотенца.
— Ты опять думаешь, — сказал он, не открывая глаз.
— А ты как узнал?
— Ты перестала шуршать пакетом. Обычно это означает серьезный процесс.
Я бросила ему на живот угол полотенца.
— Я выбирала, чем тебя кормить.
— Тогда процесс действительно серьезный.
Мы поели, убрали все обратно в сумку и еще долго оставались у воды. Вадим рассказывал смешной случай с работы: коллега перепутал два почти одинаковых помещения и десять минут объяснял заказчику, почему в плане нарисовано не то окно.